Литературный форум - поэзия, проза, литературная критика, литературоведение, аудиокниги.

Литературный форум - поэзия, проза, литературная критика, литературоведение, аудиокниги. (http://www.obshelit.su/index.php)
-   Поговорим о литературе (http://www.obshelit.su/forumdisplay.php?f=4)
-   -   Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен" (http://www.obshelit.su/showthread.php?t=3487)

santehlit 20.08.2021 06:35

- Не стоит.
Потом был Новый год.
Мы отметили с друзьями где-то чем-то, подцепили девиц, но меня неудержимо влекло к её дому. С Гошкой Балуйчиком мы барражировали ночными улицами, прихлёбывая водку из горлышка, с каждым кругом приближаясь к заветной двухэтажке. Водка кончилась, надо было возвращаться к кинутому застолью, и тут мы встретили Лену, младшую сестру моей соседки по парте. Она была в курсе моих сердечных дел - удивилась:
- А ты что не пришёл? У нас все ваши собрались, и Оля тоже.
- Кто-то бы меня пригласил, - ответствовал мрачно.
- Они сейчас гулять ушли, а вы есть хотите? Выпить?
- Выпить не откажемся, - подал голос Гошка.
Она вынесла из дома бутерброды с сыром и вино в плетёной бутылке. Лена сама пила его с нами из горлышка. Пошли искать загулявшую компанию. Гошка цапнул девушку под руку, а она захмелела и меня всё тормошит:
- Бедненький.
Один раз даже поцеловала в щёку. Хорошая она девчонка, только высокая очень и мне не пара. Гуляли долго - вино замёрзло в бутыли, замёрзли и мы. Проводили Лену домой, а одноклассников моих так и не встретили. И Олю тоже.
Однако этот вечер не прошёл бесследно, и долго был на языках школьных сплетников. Говорили, что девчонки на нём перепились и позволили лишнего - как будто, голыми плясали на столе, и спать легли с мальчишками.
Я смотрел на Олю, и болью слезились мои глаза – неужто?
Потом одноклассник Витька Извеков, тоже участник той памятной вечеринки, стал хвастать, что у него есть фотография голой Оли. Этого я уже стерпеть не мог.
- Покажи, - подхожу.
Он сунул руку в грудной карман пиджака, а потом будто прочёл что-то в моих глазах и кинулся бежать. Не далеко успел - я поставил ему подножку, а когда он поднялся, ударил его с левой, а потом правой. Он кувыркнулся через парту, полежал немного, сморкаясь кровью, потом собрал книжки и ушёл домой. Но для меня это не исчерпало инцидент - тем же вечером нагрянул к нему в гости. Он не сказал матери, кто наградил его фингалом, и она, открыв дверь, впустила меня. Я был зол и нагл - снял ботинки, выбрался из куртки и прошёл в Витькину комнату.
- Покажи.
Руки его тряслись.
- Толян, это фотомонтаж. Поверь - монтаж.
Он положил фотографию на стол. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в его правоте. Головка было Олина, а тело очень крупной и взрослой женщины - у неё груди висели до пупа, и живот расплывался в стороны.
- Порви, - сказал я. – Ещё есть?
Витька замотал головой.
- Давай так – ты закроешь рот и никогда больше не вспомнишь о новогоднем вечере.
- Договорились, - он протянул мне руку, и я с чувством её пожал.
Вечеринка эта злополучная несколько остудила мои чувства - я так и сказал об этом Вале:
- Жена Цезаря выше подозрений, но сначала надо ею стать.
Что-то всё-таки произошло в тот злополучный вечер, иначе, зачем Вале прятать от меня глаза.
Я больше не предлагал Оле услуг носильщика и провожатого, не пожирал её глазами на переменах. Она сама подошла ко мне с просьбой.
- Толик, ты не мог бы избавить меня от одного мужика – прохода не даёт.
- Что за мужик?

santehlit 23.08.2021 07:30

- Баянист в Доме культуры. Я туда на танцевальный хожу, а он пристаёт – полюби да полюби.
- Хорошо, я его сам полюблю. Познакомь.
В следующий выходной пришёл в ДК. Оля показала мне настырного баяниста – это был плюгавенький мужичонка скорее сорока, чем тридцати годов. Он играл с каким-то солдатом в шахматы, пристроив доску на подоконник. Я смотрел на них и томился ожиданием. Бить его без Оли не хотелось – урок должен быть показательным. Потом обеспокоился другим обстоятельством – а как поведёт себя солдат, не кинется ли защищать шахматного партнёра? Драться с двумя противниками даже на глазах любимой не хотелось.
Зашёл в ДК парнишка из красноармейской ватаги Ваня Страх.
- Слово и дело, - пригласил в компанию девизом опричников его Грозного тёзки.
- Не вопрос – поможем, - согласился он.
На его долю приходился солдат, которого впрочем, не прояви он агрессивности, можно было и не трогать. Но Ваня настроился и, как я, томился ожиданием.
Закончились занятия танцевального кружка, появилась Оля.
Я потянул за угол воротника баяниста:
- Мужик, ты видишь эту девушку?
- Ну и что дальше? – пожал он плечами, но в глазах его уже плескалось беспокойство.
- Сейчас я тебе дам в хайло, а в следующий раз, если она пожалуется, изобью до смерти. Уяснил?
- Что?!
Я ударил его в подбородок снизу, вложив всю силу руки и плеча. Он не попятился, он потерял опору на том месте, где стоял – полетел спиной вперёд, рукой смахнув шахматы с подоконника, боднув затылком солдата. Служивый стоял, размышляя над позицией, во фривольной позе, скрестив ноги - это его и подкосило. Он упал, осыпанный шахматными фигурами. Сверху на него баянист. Куча-мала - и это с одного удара!
Заахали очевидцы. Кто-то крикнул:
- Милиция!
Я взял любимую под руку, и мы вышли из ДК. Ванька Страх догнал на улице.
- Классно ты – одним ударом завалил обоих. О, чёрт!
За спиной заверещал милицейский свисток. Иван шмыгнул в подворотню, а через минуту следом пробежали две фигуры в форме. Молодец Ванятка – увлёк за собой погоню. А я степенно шёл под руку с любимой девушкой, и сердце моё ликовало.
Счастье длилось ровно неделю. В следующую субботу в школе устроили вечер отдыха для выпускников. Включили музыку, объявили белый танец. И вот Оля идёт через весь зал в мою сторону. Сердце зашлось в любовной истоме - поднялся со скамьи, сделал шаг навстречу, а она мимо и подаёт руку Валерке Шарову:
- Можно тебя?
Я вздрогнул, как от пощёчины. Это ли не оскорбление? Зачем же она так со мной?
Стою оплеванный и проклинаю всё, а Шарик кочевряжится:
- Да не умею я, да не хочу….
Он и, правда, такой – робкий с девушками. А может, меня боялся. Только Оля от его ужимок попала в положение не лучше моего. Она настаивает, Валерка упирается, и я рядом стою, как обалдуй. Представляете картинку?
Потом жёлтая вода ударила мне в голову - оттеснил тихонечко Олю.
- Тебя не учили – надо стоять, когда с дамой разговариваешь?
Валерка начал подниматься, а я его ударил. Кровь брызнула из его носа – ему на рубашку, на стену, на мой кулак. Ольга оттолкнула меня и кинулась к Валерке со своим платочком. Толпа парней попросила на школьный двор. Нет, расправы я не боялся, да никто и не решился бросить вызов оберегающему меня статусу - они лишь кричали, что я в корень обнаглел, докатился до беспредела, и скоро никто не захочет со мной дружить….

santehlit 26.08.2021 07:13

Потом они вернулись на вечер, а со мной остались только близкие друзья. Мы купили водки и напились - я расплакался о своей несчастной доле и неразделённой любви. Друзья решили помочь - вернуться в школу и спросить, почему Оля не хочет со мной дружить. В школу мы вернулись, но Олю не застали, и вообще вечер закончился, последние его участники расходились. У меня под мышкой оказалась Светка - та самая девочка, которую мы чуть не разобрали на запчасти на оружейном столике. Пошёл её провожать.
Наши поцелуи под её окнами прервал старший брат.
- Светка, домой.
Подошёл ко мне:
- Ты что, хмырь, горя хочешь?
Потом пригляделся повнимательнее:
- Где-то, парень, я тебя видал.
Через пару дней он сам подошёл ко мне на улице, подал руку:
- Ты вот что, со Светкой дружи – я не против.
Но мне по барабану были его разрешения, как впрочем, и запреты. Ни с какими Светами, Олями и прочими красавицами не хотел больше встречаться. Страдал я в те дни ужасно. Если удар в ДК принёс мне славу, то инцидент с Шариком покрыл несмываемым позором – давно уже в нашем классе не дрались по такому пустяку. Решил, хватит с меня этих любовей, надо учёбой заниматься – экзамены на носу.
Успеваемость моя заметно пошатнулась в десятом классе – хотя были тому и объективные причины. Преподаватель математики Ксения Михайловна уехала минувшим летом, недоучив, как обещала, до выпускных. Занималась она со мной по индивидуальной программе, и в девятом классе добрались мы до интегрального с дифференциальным исчислением, а новый преподаватель вернул меня с вузовских вершин в алгебру с её элементарными функциями. Скучно стало на уроках математики - в окошко глазею, а математичка бубнит:
- Рашайте, рашайте, кто рашил – проверайте.
Однажды, смеха ради, решил простенькую задачку, применив неопределённый интеграл.
Она мне двойку закатила и прокомментировала:
- Где списал, не знаю, но неправильно - факт.
Эта была моя первая «непятёрка» за последние пять лет. К сожалению, не последняя. На школьную олимпиаду по математике я никогда не ходил, не пошёл и в десятом классе. И напрасно. Математичка не допустила меня к районной – то ли не знала о моих способностях, то ли была большим любителем формальностей. Так или иначе, я оказался за бортом, а лучшим арифметиком десятых стал Юра Мокров. Он и в районе победил, и в область ездил, впрочем, также безрезультатно, как и я.
Тут у меня с химичкой нелады случились – Светка, которая наша, подначила. Заспорили мы с ней – кого химичка родит: мальчика или девочку. Ходила та изрядно на сносях, и нам бы подождать ответа от природы, но Светка допекла. Руку поднимаю:
- Елена Григорьевна, вы были на УЗИ?
Химичка насторожилась:
- К чему это ты?
- Да вот, - говорю. – Заспорили мы, кого вы Родине подарите – защитника или ещё одну изменницу.
Химичка:
- Об этом я скажу твоему отцу – вон из класса!
Отец не ходил на школьные разборки даже в первом классе, а тут выпускной. Короче, остался я без твёрдых знаний по химии. Все на урок – я в коридоре болтаюсь. Два месяца прошло – ушла химичка в декрет. Пришла другая, и я в класс вернулся.
Новенькая удивляется, где пропадал - за два месяца ни одной оценки, и начала меня гонять по пропущенному материалу. А мне ведь учителей не надо – все знания самостоятельно черпал из учебников да книжек разных познавательных. Разве только Ксения Михайловна – единственная, кого мои вопросы не загоняли в тупик - но то был математик от Бога, и замечательнейший человек. Как мне теперь её недоставало!

santehlit 31.08.2021 07:18

Проблемы мои начались с первым экзаменом – и это была химия. Беру билет, сходу решаю задачки. Смотрю первый вопрос – знаю, и готовиться не надо. Второй читаю – «крекинг нефти» и чувствую, «поплыл». Что такое крекинг? Хоть убей, не знаю. Вот она цена пропущенных занятий. Уплыла пятёрочка! Какая пятёрка – тут бы тройбан не получить. Да нет, не должны срезать – один вопрос знаю, задачи решил. А что такое крекинг? Кто слово-то такое выдумал? Знал бы – из рогатки пристрелил.
Химичка усмотрела мои терзания, подошла.
- Ну, что у тебя?
Тычу пальцем во второй вопрос.
Она:
- Иди к доске – там есть плакаты, по ним всё и расскажешь.
Топаю, шуршу плакатами, нахожу этот самый крекинг. Ага, кое-что проясняется. Крекинг – это, оказывается, разложение нефти при нагревании на жидкие и вязкие составляющие. Вот бензин, вот мазут. Что ещё добавить к плакату? Что Менделеев, кажется, сказал, что топить нефтью, всё равно, что сжигать в топке ассигнации. Ещё бензины бывают разных октановых чисел, и чем оно выше, тем бензин дороже. Чувствую – несу околесицу. Комиссия головами качает недоброжелательно, химичка высматривает кого-то в окно. О, господи, что ж они задачки-то мои не проверяют, первый вопрос почему не спрашивают?
Вышел с экзамена сам не свой. Оля вертится среди моих одноклассников - у неё химия завтра. Ко мне:
- Ну, как?
Машу рукой – всё плохо.
Оля:
- Слушай, народ, анекдот. Приходит дитя из садика, поужинало, потянулось и говорит: «Музикапи». И так каждый вечер. Заинтригованные родители в садик. Там дородная воспитательница почавкала, потянулась и басом: «Мужика бы!».
Кто-то хихикнул. А я смотрю на неё и думаю – никакая ты не звезда пленительного счастья, такая же, как все, а некоторых хуже. Может, все девчонки такие – не бывает идеала. А может, не встретилась ещё, и в Оле я ошибся.
Тут химичка выходит:
- Четвёрку натянули.
- Круто, - не согласился я.
- Так ты даже определения не дал, что такое крекинг – как можно.
- Что поставят в аттестат?
Химичка плечами пожала. А я поплёлся домой.
Вот так, с неудачи начались выпускные экзамены. За год у меня «пять», «четвёрка» за экзамен – что будет в аттестате?
Следующей сдаём историю, но мне и учебник в руки брать не хочется. Куда взор не брошу, всюду этот «крекинг» проклятый мерещится. Наверняка немцы словцо придумали. У, фрицы проклятые!
Стащил постель резиновую с чердака в тень сада, прилёг с книгой под головой - страдаю. Эх, где ты, жизни справедливость?
У ворот мотоцикл затарахтел - не наш «Иж-49», тяжёлый какой-то. Выглядываю и глазам не верю - Валерка Шаров на «Урале», в люльке Валя, соседка по парте, с заднего сиденья Оля машет рукой:
- Поехали кататься.
Уступила мне своё место, и мы поехали. Я сообразить ничего не могу, за какие заслуги нечаянный подарок судьбы: вот Валерка крутит ручку газа, девчонки, одна из которой дороже всех на свете, поют дуэтом - Олину пятёрку по химии обмывают. Ещё час назад разве мог мечтать о таком счастье?

santehlit 03.09.2021 06:51

Ехали полем, ехали лесом, приехали на аэродром. В доме офицерского состава жила наша одноклассница ещё одна Валя. Обрадовалась, чашки сервизные на стол расставляет для чайно-конфетной церемонии. Оля усмотрела на дверце шкафа парадный мундир хозяина квартиры – синее сукно, регалии, золото погон. Возлюбленная моя потёрлась о звёздочки щекой и вопрошает:
- Анатолий, ты после школы куда намерен поступать?
Пожал плечами:
- В министры приглашали….
Оля:
- Вот при свидетелях говорю - пойдёшь в военное училище, три года жду, а потом замуж за тебя пойду.
Я пальцем в щёку тычу:
- Обет скрепить бы надо поцелуем….
Оля летящей походкой через комнату ко мне, губки в трубочку и в щёку норовит попасть, а я, парень ловкий, в последнее мгновение подставил губы. Её замерли в полусантиметре от моих. Потом она взяла лицо моё в ладони и приникла к губам долгим, нежным поцелуем. Сколько он длился – не знаю, но на всё это время друзья наши замерли на своих местах, боясь шевельнуться и нарушить это чудное мгновение. А когда губы наши расстались, и Оля отпустила мою голову, они вновь пришли в движение и продолжили, прерванный было, трёп.
О военной карьере не грезил, и вряд ли Олино желание и даже её поцелуй смогли бы возбудить во мне честолюбие полководца. Скорее это был случайный эпизод, мимолётное желание – возникшее и тут же удовлетворённое. Я мог утешить честолюбие своё – девушка, которую так долго и безуспешно добивался, всё-таки одарила меня поцелуем. А Оля могла успокоить свою совесть – отблагодарила-таки преданного и настойчивого, но ненужного ей кавалера. Мы с ней так всё это и поняли. И я не побежал с гитарой тем же вечером под её окна. И она на следующий день лишь помахала издали рукой:
- Привет!
Друзья:
- Вы что, уже поссорились?
- С чего бы?
- А почему опять не вместе?
- А мы никогда не были вместе, и никогда не будем.
- Как сложно с вами, - заметила соседка по парте.
Но сложности у неё были не с нами. Валя с незавидным постоянством валила экзамен за экзаменом. Окончив десятый класс круглой отличницей, она будто решила доказать, что способна получать оценки и похуже.
Наверное, зря я таким тоном - мне в те дни искренне было жаль соседку по парте. Удивлялся её животному страху перед экзаменационной комиссией и внушал:
- Ну, разозлись ты на них, представь, что это злейшие твои враги, которых ты сейчас втопчешь в грязь своими знаниями.
Она никогда не спорила и не – Боже упаси! – ссорилась с учителями. Представить ей такое было не под силу. Наши педагоги, когда у Вали вслед за первыми двумя четвёрками, посыпались и трояки, за головы схватились:
- Ну, успокойся, Валечка, возьми себя в руки – ведь ты же можешь!
Но Валя была близка к истерике – пила пустырник стаканами и таскала на экзамен валидол.
У меня же всё было с точностью наоборот – после первого провала на химии, оценки моих знаний на выпускных экзаменах не отличались разнообразием, а вот поведение оставляло желание быть лучше. Мне наша дама классная не раз делала замечания:
- Веди себя скромней.

santehlit 06.09.2021 06:55

Но меня несло. То ли тому обида за четвёрку на химии способствовала – а кто виноват? – то ли прощальный поцелуй возлюбленной, которая нашла убедительный предлог – стань военным! – нашему окончательному разрыву. То ли суть моя такая от природы – пакостная. Нелегко, скажу Вам, далось последнее слово, но прозвучало. По доброму-то: ну, знаешь ты предмет на пять с плюсом – так ответь на вопросы и удались без комментариев. А я не мог. Смотрел на членов экзаменационной комиссии, и мнились они барскими легавыми, готовыми загрызть нас, несчастных кроликов, и мстил им за Валины слёзы, за унижения других выпускников.
Нет, я не показывал кукиш или язык - действовал гораздо изощрённей. Первым делом, осмотревшись, находил в комиссии лицо, умевшее ценить юмор и готовое похохотать даже в такой, несоответствующей обстановке. Настраивался на него и обращал к нему ответы на экзаменационные вопросы. Но сами эти ответы настолько были пронизаны репликами, полунамёками и приправлены шуточками, что это лицо, к кому я обращался, начинало улыбаться, хихикать, а могло и оглушительно расхохотаться – будто я анекдоты шпарю, а не защищаю сумму накопленных за время обучения в школе знаний. Члены комиссии тут же делились на две партии – одна из которых расцветала улыбками, другая недоумённо начинала хмуриться. Один из таких на экзамене по физике решил стереть ухмылочку с моего лица дополнительным вопросом:
- А что молодой человек может сказать о втором законе Ньютона?
В тот миг стоял я у доски, и чтобы у членов комиссии не возникло каких-нибудь сомнений в твёрдости моих знаний, тут же нацарапал мелом формулу, объединяющую силу массу и ускорение. А губы с языком понесли околесицу:
- Если вы о яблоке, упавшем с ветки на парик достопочтенного англичанина, то скажу прямо – шибко ему повезло. Представляете: гулял бы он в тропическом лесу, и кокосовый орех, сорвавшись с пальмы…. Узнали бы мы о третьем законе Ньютона? Да не в жисть!
Нацарапал мелом уравнение, в котором сила действия равна силе противодействия, и продолжал:
- С яблоком у него проскочило. Но, оттолкнувшись от прецедента, я задумался - каким же местом товарищ Исаак бился в стену, чтобы открыла она ему третий закон.
Двое из трёх членов комиссии откровенно веселились. Третий оставался мрачным:
- Идите.
Я положил мел, отряхнул ладони:
- А вы не знаете?
- Идите.
Я от дверей:
- Всё равно дознаюсь – и вам расскажу. Хотите?
Вот за такие «выкрутасы» делала мне замечания наша классная.
С экзамена по геометрии меня вытолкали. Жаль, что алгебру сдавали письменно – уж там бы я разговорился. На сочинение настроился самым серьёзным образом. Не очень увлекался литературной частью - знал, что она, как всегда, безупречна. Дважды перечитал черновик, тщательно переписал на чистовик. И его дважды перепроверил. И – о, чёрт! – нашёл-таки ошибку - в каком, не помню, слове вместо «а» написал «о». Или наоборот. Исправил. Единственная помарка на восьми страницах текста. Я был горд собой. Надеялся на высокую оценку. А почему бы нет, убеждал себя - одно лишь исправление ошибки, которую сам нашёл. В этом плане отвлекусь и расскажу о нашем физруке Фрумкине.
Он, как все уроженцы Кавказа, был заносчив и хвастлив, и за то мною презираем. Но у него была интересная философия. Девчонок он легко отпускал с урока и вообще тяжело переносил их присутствие, но пацанов презирал, когда они приходили с врачебным освобождением от физкультуры:
- Ты не мужчина и с такой бумажкой никогда им стать не сможешь.
С коллегами-учителями спорил:

santehlit 09.09.2021 07:04

- Я ставлю пятёрку не за результат, а за старание. Пусть он хоть инвалид хромой и бежит к финишу последним, но он старается и достоин похвалы даже больше того, кто рвёт грудью красную ленточку.
Эта позиция как нельзя лучше подходила к моему единоборству с русским языком. С устной его часть всё было в порядке – мог я выучить стишок или правило и отбарабанить на пятёрку. А вот сочинения…. На них настолько увлекался, что напрочь забывал все правила орфографии, синтаксиса,… чего там ещё? И результат – пять за сочинение, два за его написание. И это было настолько постоянно, что и не стоило голову ломать, когда внося в класс стопку тетрадей, «русачка» обращала ехидный взор свой на несчастную мою особу.
Одно моё сочинение попалось на глаза кому-то из районного отдела образования, понравилось, и решили его отправить на конкурс областной, но в таком виде, конечно, не могли. Меня вызвали в РОНО и заставили переписать, учтя все ошибки. Я, понятно, приказ исполнил, бурча, что это чистейшей воды очковтирательство, и требовал, чтобы мне исправили оценку в журнале за это сочинение.
За год у меня был трояк по русскому языку, единственный, а по остальным предметам – отлично. Надеялся, что за экзаменационное сочинение будет пять, ну, или, на худой конец, четыре, и появятся шансы на медаль - пусть не золотую, но хотя б из серебра. Вот Ильич наш Ленин, любимый всеми вождь и первый государственный руководитель, тоже имел в своё время четвёрку по латыни, которая, однако, не помешала ему получить золотую медаль. Такие честолюбивые мечты, несмотря на нелады с преподавательским коллективом, проносились в моей курчавой голове.
Наконец, все экзамены сданы. Выпускной!
У меня в десятом классе появился новый друг, о котором я ещё и слова не сказал. Исправляюсь. Звали его Женька Пичугин, и он пришёл к нам на исправление. Ну, а правильнее-то сказать, на окончательное загубление. Он был «сынком» и вместе с сестрой-двойняшкой учился в параллельном классе «А». Девять лет учился, а в десятом у педагогов лопнуло терпение.
Дело в том, что Женька был непоседой - вертелся на уроках, но это ещё можно было терпеть. Пичуга никогда не учил уроки – феноменальной памяти и природных дарований хватало ему, чтобы уяснить однажды услышанную тему и понять пропущенную. Всё свободное время он посвящал чтению. Причём читал всё подряд - захлопывал прочитанную книгу, брал в руки «Пионерскую правду» и читал её от заголовка до «подвала». И не впустую - его память цепко удерживала полученную информацию, и, отвечая на уроках, он сыпал такими примерами, что учителя довались диву.
В девятом классе Жека заболел «нигилизмом» - это учение всё отвергать. Или по Марксу - подвергай всё сомнению. И заплакали от Пичуги учителя – лучше бы он читал свои книжки и не мешал вести урок. А Женька сумму приобретённых знаний использовал для низвержения авторитета педагогов - засыпал их вопросами, ставил в тупик, и сам отвечал, демонстрируя энциклопедические познания. Вот за это его и сослали в наш «хулиганский» класс.
Мы быстро сошлись. Женька мог запросто, победив на школьной физической олимпиаде, не пойти на районную – у него, видите ли, хоккейный матч. И не какой-то там судьбоносный – простая встреча дворовых команд, но «ребята попросили….». За это он мне и понравился.
В день выпускного вечера взяли с ним три бутылки портвейна. Мы ещё не знали, что нас ждут в школе крытые столы – и креплёным марочным вином тоже - а хотелось быть «в форме». Две мы спрятали в кустах за школьным стадионом, а одну распили из горла в туалете. Ни культура пития, ни сама обстановка не способствовали правильному усвоению напитка. Другими словами – Женька сблеванул, а я ничего, удержал горячительный напиток в желудке. Потом у него ещё ноги стали заплетаться, когда мы заколбасили в школу. Сунулись в один кабинет, а там девчонки прихорашиваются – прогнали нас визгами. Бедненькие – накрутили пирамид на бестолковках и спали ночью в креслах, чтобы не сломать это войлочное произведение. А некоторые вообще не спали. И для чего все эти жертвы? Убей – не пойму.

santehlit 12.09.2021 07:01

В другом кабинете гуртовались парни – в галстучках, в сверкающих корочках. Открыли окна и дымили нещадно. Тоже волнуются – не каждый день школу заканчиваешь – понять можно. Женька вызвался всех успокоить и убежал за нашими припасами. Догадался принести одну, распечатал, хлебнул и пустил по кругу. Когда показалось донышко бутылки, он уже мирно спал на сиденье задней парты – только ноги торчали в проходе. Сообщили его сестрёнке, и вскоре явился папаша и унёс домой беднягу.
В нашей школе не было актового зала. Торжественная церемония вручения аттестатов происходила в фойе первого этажа. Преподаватели уместились за одним накрытым скатертью столом. Девчонкам и пришедшим на торжество родителям принесли лавки из столовой, а парни стояли вдоль стены.
Директриса поздравила выпускников и их родителей. Потом кто-то из учителей, держа спич, всплакнул, и девчонки захлюпали носами.
Началось вручение аттестатов. Наш класс носил литеру «Б», но начали именно с нас. Я думаю, чтобы усилить торжественность момента – финалистам всегда громче хлопают, разогревшись на дебютантах. Так или иначе, первой прозвучала моя фамилия. И я пошёл, изо всех сил стараясь сохранить твёрдость походки. Но с каждым шагом хмель вытесняли другие чувства. Где же медаль? Я шарил взглядом по столу и не находил заветной коробочки. Ни одной. Директриса поздравила меня, пожала руку, вручила аттестат и похвальную грамоту за изучение математики. И всё.
Всё!
Я кивнул, благодаря, повернулся и пошёл, недоумевая - кто и за что лишил меня медали? На ходу открыл аттестат. Может, поведение подкачало? Нашёл графу – «Отл». Так что же? Побежал по строкам глазами – «отл», «отл», «отл». Химия – «хор». Так, начинается. Русский язык – «удовл». Вот она причина!
Не знаю, что на меня нашло. И много лет спустя, встречая на улице или школьных вечерах своих прежних педагогов, не мог ответить на один и тот же, изрядно подзатасканный вопрос – как ты мог, Антолий? Да, действительно, как я мог? А что я сделал? Швырнул в сторону свой аттестат и громко так, во всеуслышание сказал:
- Вот, сука!
До сей поры, свидетели инцидента считают, что я школу имел в виду. Но это было не так - у произнесённой «суки» было своё конкретное обличие и предмет, который она преподавала. Не догадываетесь, кого я так назвал? Ну и да Бог с ней….
Я вышел вон и дверью хлопнул. А за моей спиной, как мне потом рассказывали друзья, состоялся забег на короткую дистанцию. К брошенному мною аттестату одновременно устремились русачка и наша классная дама. Эта маленькая картоночка была поводком, за который дёрнув, меня ещё можно было резко осадить. До боли. Наверное, мне повезло, что Валентина наша шустрей оказалась – прижала к груди мой аттестат и повернулась к подоспевшей коллеге:
- Что вам, Серафима Васильевна?
А я ушёл на стадион, отыскал последнюю бутылку портвейна и начал с ней расправляться. Половина далась относительно легко, а остатки никак не хотели вливаться. Тут нашли меня друзья и вернули в школу.
Застолье уже началось. Причём ученики насыщались в столовой, а учителя с уважаемыми родителями в учительской. В фойе настраивались музыканты. Бал, одним словом.
Я пил марочное вино и трезвел с каждым глотком. Так иногда бывает.
Не жалел о содеянном – и вообще старался не думать о том. Думал, что последний раз сижу в этих стенах – и становилось грустно. Оглядывал бывших одноклассников и мысленно с ними прощался. Хотелось и с Олей проститься, но дал себе зарок – первым не подойду.
Подошла она. И не одна - её под руку притащила англичанка Юлия Михайловна.

santehlit 16.09.2021 05:34

- Хорошая вы пара, и почему не вместе? – сказала она пьяненьким голосом. – Идёмте гулять.
И мы пошли. И гуляли до рассвета, потому что обычай такой прощания со школой и детством. Нас нашла моя соседка по парте Валя, и мы гуляли вчетвером. Набрели на сынка Юлии Михайловны Серёгу, который тоже выпускался и колбасил теперь впереди с пустой бутылкой в руке. Серёга пытался подобрать мелодию к известным стихам Есенина и глотку надрывал:
- … и уже не девушкой ты пойдёшь домой.
Оле его поведение не понравилось.
- Эй, Мизонов, если будешь так орать, то не юношей пойдёшь домой.
Серёга остановился и повернулся. Его мутный взор долго блуждал по нашим лицам. Узнал он, показалось, только меня. Помахал над головой пятерней:
- Всё в порядке, Толян.
И поковылял дальше.
Юлия Михайловна прокомментировала:
- Сегодня можно. И вам можно. Да поцелуйтесь вы, наконец.
Она за локти стала подтягивать нас с Олей друг к другу. И моя возлюбленная сказала:
- Мне пора.
И ушла. Следом Валя. А я проводил Юлию Михайловну до дверей её подъезда.
Жара, как всегда, прогнала меня с чердака. Позавтракал, почистил зубы и поплёлся в школу за аттестатом. Жесты жестами, но жизнь продолжалась, и очень он мне должен пригодиться.
В школьном дворе томилась Оля, вся в слезах.
- Что случилось?
- Твой аттестат где?
- Наверное, в школе.
- Да нет, его вчера ваша классная забрала - у неё значит.
- А ты что плачешь?
Оля рассказала. Аттестаты всех её одноклассников оказались завышенными. У неё самой незаслуженных четыре или пять пятёрок красовались. Скандал разразился.
А обнаружилось это так. Рая, сестра моего вчерашнего собутыльника, принесла домой оба аттестата – свой и Женькин. Отец посмотрел – у дочери, ничем кроме музыки не блиставшей, по физике стоит «отлично», а у сына, намеревавшегося поступить в технический ВУЗ – «хорошо».
- Откуда четвёрка? – возмутился Пичугин-старший и пошёл разбираться. Да не в школу, а в РайОНО. Там подняли ведомость и обнаружили, что у Женьки действительно оценка занижена, а вот у сестрёнки его завышена, и не одна только физика.
Надзиратели над преподавателями всполошились. И летит приказ: аттестаты, все без исключения, собрать на проверку. Вот такие пироги!
В школе нам делать было нечего - мы пошли к моей классной даме домой. Её глаза тоже на мокром месте, но она уже побывала с моим аттестатом на проверке, которую тот с печальным для меня успехом выдержал. Валентина вручила мне мой документ о среднем образовании и попросила заглянуть вечерком – обещала к тому времени спроворить печать на характеристику для института.
Мы обошли всех Олиных друзей. Везде одна и та же картина – растерянность, страх перед грядущим. Оля переживала за себя, переживала за них, то и дело тыкалась носом в моё плечо, борясь с плачем. И я вдруг тогда подумал, что ошибся в выборе тактики, покоряя её сердце. Мне не надо было строить из себя печального рыцаря, лучше было найти общность интересов – в танцевальный её кружок записаться что ли? – и тогда мы бы скорей сдружились. А потом и поженились. А теперь девушка упущена. И время упущено. Сегодня мы расстанемся, и возможно навсегда. Я уеду поступать в Свердловск на мехмат в УрГУ, она в Челябинский медицинский мечтала. Печально. И я, глядя на расстройства этих «сынков» и «дочек», тоже едва не хлюпал носом.

santehlit 19.09.2021 07:09

В Свердловск уехал, но не поступил, как намеревался - струсил. От дома далеко, конкурс большой, абитуриенты сплошь евреи – как известно, народ собранный, талантливый, упёртый.
Заблудился с одной девчонкой в главном корпусе, разыскивая аудиторию, познакомился и пригласил в кино, где угощал мороженым. И доугощался – наутро сильнейшая ангина. На подготовительные занятия не пошёл, лежу в общаге, хвораю. Тут сосед по комнате, с вечера пропавший, заявляется – костюм в ремки, сам в крови, хрипит:
- Порезали, сволочи.
Он девушку на вокзале провожал, а в подземном переходе хулиганов повстречал - едва отбился.
- Скорую вызвать? – предлагаю.
Он:
- Не стоит, отлежусь.
Я ему порезы забинтовал. Проникающих ранений не обнаружил - впрочем, специалист я ещё тот. Но за хлопотами ангина прошла или притупилась, и родилось твёрдое решение. Пошёл в приёмную комиссию, забрал документы и уехал домой. По дороге бубнил себе под нос:

И родные не узнают, где могилка моя….

Документы сдал в Челябинский политехнический институт на инженерно-строительный факультет. Поехал на экзамен и в электричке встретил Олю - она в медицинский поступала. И Женьку Пичугина - он тоже в ЧПИ, на автотракторный факультет.
Бренчу губами – его дразню:
- Брр-рым! Брр-рым!
Он меня:
- Кирпич на кирпич, гони, сука, магарыч!
Выпускная «Сука!» ещё долго меня догоняла - удивлялся, как мне школьные друзья кличку такую не дали.
Женька вытащил меня в тамбур для разговора – оба не курили.
- Ты что молчишь? Сидишь, как бука – поговори с ней. Хочешь, я пересяду и не буду вам мешать.
- Бесполезно, - говорю. – Любовь прошла, увяли помидоры.
- Ой, ли?
Вступительные экзамены сдал на четвёрки, но конкурс был большой, и понятно волнение, с которым искал свою фамилию в списке зачисленных. Домой возвращался окрылённый. Протискиваюсь по переполненной электричке, вдруг слышу за спиной:
- Толя. Агарков.
Поворачиваюсь - ба, знакомые лица! Наше школьное руководство – директриса с завучем – домой возвращаются.
- Ну, как ты, поступил? Куда? Молодец. Ты всегда был гордостью (опана?!) школы - мы на тебя надеялись.
Вид удручённый мне их понятен – колодезное радио сообщило: за завышение оценок в аттестатах выпускников сняли их с работы, исключили из партии. Теперь обивают пороги облоно – защиты ищут. За тот инцидент даже нашей Валентине строгача вкатили - хотя она-то совершенно ни при чём. И Пётр Трофимович, выпускающий папа 10-го «А», тоже – его вообще в те дни не было в Увелке: он с новой командой на турслёте побеждал. А вернулся из областного турне уже директором школы.
Пичуга оказался прав на счёт чувств будто бы угасших к Оле.
После торжественной церемонии посвящения в студенты, факельного шествия к центру города и прочих мероприятий, мы с ним выпили, и Пичуга предложил:
- Поехали к ней – у меня есть адрес.

santehlit 22.09.2021 06:37

Оля в мед не поступила и домой возвращаться не хотела – жила у бабушки на ЧМЗ (район такой Челябинска).
Открыла дверь сама и пригласила войти, что Пичуга сразу сделал. А меня смутили огромные хромовые сапоги в прихожей - в какую-то тревогу вогнали просто. Я медлил, сколько мог, а потом прошёл и уставился недобрым взглядом на курсанта штурманского училища.
Оля придавала задом ладони у стены:
- Знакомьтесь, ребята, это Боря Лемешев. Мои одноклассники.
Женька пожал руку курсанту, а я воздержался.
Пичуга Оле:
- Хотели тебя на танцы пригласить – сейчас в студгородке праздник.
Оля:
- У меня есть, кому приглашать.
Я подал голос:
- Три полоски на рукаве – жених на выданье.
- Вы о чём? – вертел головой курсант.
- Как надену портупею, всё тупею и тупею, - лез я на рожон.
Оля поджала губки и отвернулась к окну. Недоученный штурман стёр с лица улыбку. Только Пичуга чирикал о чём-то беззаботно, потом и его настигла угнетённость обстановки.
- Ну, мы пошли, - засобирался он.
Оля вышла в прихожую нас проводить. Пичуга выскочил на лестничную площадку, а я медлил. Присев на корточки, завязывал шнурки и не мог оторвать взора от восхитительного колена, белевшего в полумраке перед моими глазами. Мне так хотелось прильнуть к нему губами, что и не знаю, как удалось с этим совладать - не без слёзного, должно быть, волнения. Когда я выпрямился, взор туманился, а предательская слеза покатилась по щеке и вдруг остановилась, замерев на полпути. Оля раздавила её пальчиком.
- Прощай, - сказала она, и губки её сложились в воздушный поцелуй.
- Когда-нибудь ты будешь очень жалеть, - сказал я и вышел.
Вот и вся история моей первой любви.
Уходят годы. На юбилейных вечерах встречи выпускников, я расспрашиваю школьных друзей о судьбе Оли, но никто ничего не знает. Рассказывали, что дважды она пыталась поступить в медицинский институт и оба раза неудачно. Потом вышла замуж за вновь испечённого лейтенанта, и укатила с ним в далёкий гарнизон.
Может, генеральша уже моя Оля.

santehlit 26.09.2021 17:39

Проказница Верка

Есть женщины, настолько всеми любимые,
что их не отваживаются полюбить.
(Э. Рей)

Уже знакомый дикий наш бугорский край, где девочкам после захода солнца выход на улицу строго запрещён. Кем? Да, ни кем - просто опасно. Братва наша уличная взрослела, зверела, угнетаемая инстинктами, могла и изнасиловать – только попадись.
По этой самой позорной на зоне статье загремел в места не столь отдалённые Славик Немкин. Жалели его. Жалко было и девицу-соседку, над которой неизвестные насильники надругались чуть ли не на пороге дома. «Женилки б оторвать поганцам», – судачили о лиходеях, а парни кивали и вслед смотрели с тайною надеждой, а может нам добром уступит - теперь-то уж что терять.
И, представляете, приезжает девчонка, смазливая, бойкая – матерится, курит, пьёт, играет на гитаре и с хрипотцой в голосе поёт блатные песни. Кто-то сунулся её потискать и тут же схлопотал - да приложилась крепко. Парни наши к такому обращению не привыкли – опешили, притихли, призадумались. А меж собой решили – надо будет тактику поменять.
Приехал из Челябинска на выходные - они ко мне.
- Слышь, скубент, дурёха объявилась – по всему видать, жжёная, а не даёт. Ты у нас говорливый – зачни, а как распечатаешь, пустим по кругу.
Знакомят. Приглянулась. Сидим с ней рядышком на лавочке, вокруг парни колготятся. Она гитару щиплет и поёт:

А где бы взять мне денег, милый мой дедочек?
А где бы взять мне денег, лысый голубочек?

Парни хором (спелись уже):

Спекулируй бабка, спекулируй Любка
Спекулируй ты моя, сизая голубка

И так до бесконечности – о бабе Любе и её лысом старике.
Потом Вера гитару отложила:
- Всё, хватит - пальцы заболели. Идёмте безобразничать.
На улицах темно – самое время кому-нибудь «стукалочку» устроить или дверь в доме подпереть. Но сначала по садам надо прошвырнуться - начало осени, груши в самом соку. А у кого они самые лучшие? Да конечно, у Жвак. Сиганули парни через забор, а мы стоим с Верочкой напротив дома и мило беседуем. Из проулка выплывает мамашка Жвакина – должно быть, со второй смены.
- Чего тут отираетесь?
- Квартиру ищем для молодой семьи.
- Так поздно? Нет у меня комнаты свободной – идите прочь.
- Может, кровать? Нам только переночевать.
- Больно бойкая ты – чья будешь? А этого я знаю – Агарковых парнишка. Верно?
Я кивнул.
- Идите с Богом. С милым и на лавке хорошо.
- Хорошо, но зябко.
- Что ж выбрала такого - согреть не может?
Удалилась.
Парни из её сада повыпрыгивали – карманы, пазухи грушами набиты. Пошли дальше.
На самом краю посёлка в угловом доме жил Вовка Летягин со своими родителями. Парень скромный, заикастый. Папаша интеллигент, а мама в магазине продавщицей работает. Сторожихой проживала в нём бездомная старуха с внучкой наших лет - Юлей звали. Стала продавщица девушку привечать, домой приглашать и ночевать оставлять. Не дело, мол, девице в казённом здании на сундуке ютиться.
В какой-то момент Вовчик к ней подкатился, потом расхвастался: - так, мол, и так, живу с Юлькой в интимных отношениях. Девственники наши аж зубами заскрипели – такой лох, а уже испробовал женских ласк. Умней ничего не придумали – морду хвастуну набить. Предлог убедительный придумали – месть за обесчещенную сиротку. И меня в это дело втянули.
Серёга Грицай к тому времени в верзилу вымахал, кровь кипит, крышу сносит – он и возглавил банду мстителей.
- Припру, - говорит, - растлителя, и дело с концом.
Очень ему эта фраза понравилась – несколько раз повторил.
Обложили усадьбу, стережем, когда Вовочка на улицу сунется. Папашка его учуял что-то, выходит и ко мне.
- Драться не хорошо, - говорит. – Дружить надо. Мы ж соседи.

santehlit 29.09.2021 05:57

Тут Грицай из-за угла выскакивает, пиджак, как бурка у Чапая, развевается.
- Припру! – орёт, подумал, что Вовку прихватили.
За ним вся банда скачет. Папашка Летягин прыг за мою спину.
К чему я это рассказал? К тому, что Вовочку мы не отлупили, а Верке только намекнули, что хлыщ один сироткой овладел, так она тут же встрепенулась:
- Пойдем и яйца поганцу оторвём.
Заглянули в светящиеся окна. Вдвоём молодчики сидят - в картишки перекидываются, улыбаются как-то принуждённо. Наверное, врал Вовка об интимной близости – любовники себя так не ведут. Родителей не видно - должно, уехали куда на выходные.
Вера нам:
- Брысь отсюда! Смотрите, слушайте и не мешайте.
Мы спрятались, она стучит в окно. Вовка вышел на крыльцо:
- К… к… к… то…ам?
Вера вышла в полосу света:
- Слышь, паренёк, проводи меня домой – одна боюсь.
Она махнула рукой в сторону далёкого огонька лесничества:
- Я там живу.
Летягин поёжился:
- Я м… м… м…
Вера:
- Ты не бойся – я заплачу. Денег у меня, правда, нет. Натурой дам…. Хочешь меня?
В тот момент она красивая была. Я стоял в темноте, прислонившись к столбу, и любовался. Сейчас не помню, чем так сильно покорила сердце, но подумалось, вот она, та самая, единственная - моей будет навсегда.
Верка продолжала безобразничать:
- Ты не думай – не обману. Хочешь, я сейчас дам, только ты проводи потом, ладно? У тебя кто дома есть?
Вовка замотал головой:
- П… п… п… айдём в баню.
- Пойдём, миленький.
Они скрылись в темноте двора. Минуты три длилась томительная тишина. Потом раздался отчаянный Летягинский вопль и разом оборвался.
- Заткнись! Заткнись, сказала, - шипела Верка. – Хуже будет.
Они показались в свете окна - Вовка руками поддерживал расстегнутые брюки, Верка тащила его, сжав в ладони мужские причиндалы.
- Я тебя насильника сейчас в мусорку оттранспортирую – загремишь у меня по известной статье.
- К… кх… кы…, - пытался что-то выдавить из себя Летяга.
- Заткнись, - приказала Верка. – Подумай – чем откупиться сможешь. Выпить есть?
Вовка дёргался и брызгал слюной, пытаясь выдавить из себя вразумительное слово. Потом махнул рукой на двери. Они скрылись. Через минуту Верка появилась одна. Вернее без пленника-насильника, но с литровой банкой. Как оказалось – самогона.
Отойдя на почтительное расстояние, мы дали волю оглушительному хохоту, да ешё добавил счастья трофейный самогон.
- Ещё хочу, - заявила Верка. Это она о безобразиях. Стрельнула сигаретку и дымила, сплёвывая.
Я заметил, настроение толпы резко изменилось. Девушка была одна среди десятка парней, разогретых, между прочим, алкоголем, но держалась раскованно. И они будто забыли, что рядом красотка, которую ещё днём мечтали по рукам пустить - теперь настолько приняли за «своего парня», что по нужде отходили не дальше, чем в обычной мужской компании.
- Ещё хочу безобразничать, - заявила Верка, раздавив носком туфли окурок.
- Смотрите, - кто-то крикнул. – Ночной мотоциклист!

santehlit 02.10.2021 06:30

Со стороны леса по просёлку, виляя и подпрыгивая, летел свет одинокой фары. Потом донёсся истошный звук мотора.
- Верёвку, шилом! – приказала Верка.
- Не-а, есть кое-что получше.
Ей на ладонь опустили катушку с нитками. Мы такие фокусы не раз проделывали, потому и завалялась в кармане. Нитка тонкая – пальчиком порвёшь, но ночью при свете фар кажется толстенным канатом. И реакция на неё такая - трезвый заметит, остановится, пьяный тормознёт и брякнется, не заметит – его счастье, порвёт без всякого вреда.
Этот заметил, тормознул, вильнул и кувыркнулся. Скорость приличная была – шебаршат они по дороге наперегонки с упавшим мотоциклом. У последнего двигатель рёвом заходится, а мужик матом кроет всю вселенную.
Сыпанули мы бежать и смехом давимся. Впереди Сергей Грицай - сигарета меж пальцев, как маячок мигает. Вдруг – бац! – бычок летит к земле, искры вокруг. Теперь и он на судьбу наехал – орёт благим матом. Песок пологой горкой на пути его лежал - от времени схватился. С одной стороны выбирали, и яма получилась, в неё и угодил Грицай.
Следом Верка несётся. Я её за руку и в сторону. Она тоже вцепилась в мою ладонь и круче забирает прочь. Короче, в пылу разудалого бегства слиняли мы с ней от всей толпы. Гуляли долго по посёлку, а как вторые петухи запели, присели у её ворот. Интересная она, между прочим, собеседница - болтает, болтает, и не без толку. Поведала, как здесь оказалась в квартирантах у своих далёких родственников.
Сестра старшая дружила с парнем, проводила в армию и не дождалась. Пришёл – она замужем. Ладно, говорит тот, отомщу. И начал за Веркой ухаживать. Ничего ему не надо – ни поцелуев, ни… всего прочего или последующего. Твердит: «Пойдём, Вера, в ЗАГС». Ну и заколебалась Вера Павловна - парень-то хороший. А сестра старшая с ума сходит: не тронь его – он мой. Выйдешь, говорит, всё равно житья не дам – отравлю. Родители их мирили и стыдили, а потом отправили Верку в ссылку к родственникам – от греха подальше. Верка дома курсы закончила, устроилась в Увелке парикмахером, и… ждёт сюда своего ухажёра.
- Да, чувствую, напрасно - снюхались они там с Любкой. И как не стыдно – при живом-то муже.
- А ты что, как праведник, сидишь? – поменяла она тему. – Никогда девчат не тискал или я не нравлюсь?
- Нет, отчего же – очень нравишься. Только не люблю наглеть или выпрашивать – в этих делах всегда инициативу дамам отдаю. Если нравлюсь, пользуйся – всё моё туловище к твоим услугам. А нет – чего же суетиться?
- Какой мудрый – до свадьбы за тобой ухаживай, после…. Когда ж девчонке пофорсить?
- Её дела….
- Подарком себя мнишь?
- Да нет, живу, с инстинктами борюсь.
- А надо?
- Ну, а как же. Хочу тебя поцеловать, а вдруг не нравлюсь – не плохо же сидим - а тут начнутся: обиды, оскорбления, упрёки, и в результате, в разные стороны пошли.
- Все так делают. Хочешь жизнь перехитрить?
- Да вряд ли. Просто сказав «а», надо говорить и «б». Подставишь щёчку – мне захочется в губки, потом шейку. Начну крючки на лифчике искать. А потом…. потом…. Все этого хотят, а ты, я вижу, не готова - по крайней мере, сейчас со мной. Так, стоит напрягаться?
- Фи – ло – со – фия.
- Нет. Собственное видение вещей.
- Ладно, философ, - Вера встала с лавочки и потянулась. – Завтра придёшь?
- Приглашаешь?
- О, господи! Буду ждать.
Она взяла мои уши в сильные ладони парикмахера и крепко поцеловала в губы.

santehlit 05.10.2021 05:46

Назавтра я не пришёл - собрал вещи потеплей и вместе с остальными первокурсниками уехал на картошку. Научился там, кстати, курить. Не то, чтобы Верке подражая – жизнь заставила. В нашей группе на двадцать девчонок пятеро парней. Договорились о разделении труда - дамы собирают картошку в вёдра, а мы относим их в контейнеры. Только парни все курильщики – больше дымят, чем упираются. А я руки оттянул, за них напрягаясь.
- Ну-ка, дай мне сигаретку, - говорю.
А на следующий день курил уже свои.
Не виделись мы с Верой три недели. Вечером в день приезда поспешил к дому её родственников. Постучал в ворота, постучал в окно – никто не откликается. Сел на лавочку, задумался. Сам себя спрашиваю, влюбились, Анатолий Егорыч? Да нет, отвечаю, но влечёт, здорово влечёт.
На картошке весело - днём работа, вечером танцы, студенточки. Я и забывать стал Веру Павловну, а как приехал, бегом сюда и места себе не нахожу. Может, уехала? Но, нет, вот и Верочка идёт – только не одна, под руку с прыщавым кавалером. Ревность, злость полоснули бритвой по сердцу и отступили - интересно стало, что она сейчас мне запоёт.
Подходят.
- Привет, - говорит.
- Здорово. Это хорошо, что не скучала ты. И тебе, сынок, спасибо – проводил девушку, топай домой.
- Я не пойду, - прыщавый кавалер храбрился изо всех сил и бросал на Веру тревожные взгляды.
Она опустилась на лавочку рядом и хлопнула меня по колену:
- Не трогай ты его.
У паренька уже и губы затряслись:
- Нет, я сейчас пойду и найду на тебя управу.
- Пойди и найди, - согласился я.
Он ушёл. Я сцепил ладони на затылке:
- Как это понимать?
- Как хочешь – жизнь одна, а ты уехал, не попрощавшись. Что, я - вещь бесправная?
- Нет, отчего же? Молодая и красивая, с полным правом на личное счастье. Так ведь и у меня есть право вызвать твоего кавалера на поединок и набить ему хайло.
- Так не честно – ты старше и сильнее.
- Он вроде за подмогой побежал.
- Ты не боишься?
- Очень, но держусь. Впрочем, вот и мне подкрепление идёт.
По улице, по проезжей её части, колбасил крепко выпивший Астах.
- Сань, подь сюды, - окликнул я.
- О, Толян, привет! Здрасьте, - он церемонно поклонился Вере.
- Тут на меня хотят наехать – не пособишь?
- Слабодно. Кого бьём? – он рухнул на лавочку рядом с нами.
- Кто появится.
- Замётано.
Не знаю, что пил Санёк, но духан от него шёл ещё тот. Вера тут же вспорхнула, постояла в сторонке, во двор вошла, потом вернулась – томилась. Вот и супротивники нагрянули, верхом на велосипеде. Ухажер Веркин на багажнике, а в седле мой бывший параллельноклассник Сергей Лубошников. Он ушёл после восьмого, поступил в Троицке в техникум, увлёкся боксом и, говорят, стал чемпионом города. Но я-то его помнил другим. И Сашка тоже. Астах, он шустрым рос, мог запросто отлупить мальчишку старше себя. Лубошникову не раз от него доставалось. Оба это помнили.
Астах поднялся с лавочки:

santehlit 08.10.2021 17:08

- Ты, что, Лупоня, в шишки метишь? Так я тебя сейчас сравняю. Хочешь дырку в животе – не помешает: где пукнешь, где отольёшь….
- Э… э, кончай, - Лубошников попятился, но велосипед сковывал его движения.
Астах ткнул ему под локоть кулаком. Серёга дернулся и упал в кювет вместе с транспортным средством.
- Ну, ты, Саня дурак, - чертыхался, поднимаясь. – Форменный придурок.
- Да я пошутил, Лупоня! – кашлял Астахов своим неповторимым старческим смехом, за который нарекли его на улице Дед Астах.
Но Лубошников, поднялся, отряхнулся, махнул рукой и быстро-быстро укатил. Прыщавый Веркин ухажёр остался в одиночестве и сильно загрустил.
- Ша, Санёк! С этой тварью я сам справлюсь. Ну что, Вера Павловна, жизнь вашего ухажёра в ваших руках. Решайте - калечить пацана иль восвояси отпустить.
Вера посмотрела на меня без ненависти, а очень даже благосклонно. И голос её ворковал.
- И что я должна сделать?
- Быть очень-очень ласковой со мной.
- Согласна.
- Не верь, Толян! – вмешался Астах. – Я этому козлу сейчас уши отрежу, а после, как полюбит, возверну.
Саня только шагнул в сторону незадачливого ухажёра – тот стрекоча задал.
- Ну, вот, Вера Павловна, - поднялся я с лавочки. – Пожалуйте на экзекуцию.
- Я согласна, - Вера встала рядом, и мы оба стали пристально смотреть на Деда Астаха, всем своим видом показывая - мавр сделал своё дело, мавр может уходить.
Санька взглянул на нас, вздохнул обречённо и поплёлся в темноту.
- Куда пойдём? – Вера стряхнула с моего плеча невидимые пылинки.
- На кладбище. Всё свершится на братской могиле вертолётчиков. И если мне покажется, что вы, Вера Павловна, недостаточно нежны – там и останетесь, привязанной голой к обелиску.
- Какой ужас! Я буду очень, очень нежной.
- А на кладбище ночью не забоишься?
- Так я же не одна – с таким защитником чего бояться?
- Ты это брось. Там такая чертовщина по ночам блукает, что моргнуть глазом не успеешь, как окажешься в чьём-нибудь желудке иль с ума сойдёшь от страха.
И я погнал какую-то пургу о стальном гробе на двенадцати болтах, который в ночь перед грозой носили мужики по городу и оставляли в подъезде дома, а к утру там все от страха умирали; о чёрном пятне на стене, из которого по ночам высовываются руки и душат спящих на постели….
Рассказал, между прочим, одно стихотворение, которое в газете кустанайской прочитал. Её Васька Тёмный, одногруппник, привёз из Казахстана и предысторию такую поведал. Жил в Кустанае альпинист, стихи писал – а вот это напечатали некрологом в газете, когда их автор погиб в горах. Итак…

Чёрный альпинист

Альпинисты на площадке,
Только кончив трудный путь,
Собрались в своей палатке
Перед траверзом уснуть.
Где-то камень прокатился,
Не звучит опять ничто.
Тихо вечер опустился
На Ужбинское плато.
Тёплый ветер дунул с юга,
Тишина на леднике.

santehlit 11.10.2021 06:42

Вдруг услышали два друга
Звук шагов невдалеке.
Слух и зренье насторожив,
Не спускают с двери глаз
Человека быть не может
В этом месте в этот час
Ближе, ближе, вот уж рядом
Замер мерный звук шагов
У обоих страх во взглядах
Леденеет в жилах кровь
Наконец один решает
Посмотрю, кто там стоит
И от страха замирая
Открывает и глядит.
Нет, такого, уверяю
Не увидишь и во сне.
Чёрный труп стоит качаясь
Зубы блещут при луне.
Где был нос, темнеет яма
На большие рюкзаки
Не мигая, смотрят прямо
Глаз ввалившихся зрачки.
Плечи чёрная штормовка
Закрывает. Чуть живой
Альпинист, привстав неловко
Говорит: ты кто такой?
Звук глухой в ответ раздался
Не то клёкот, не то свист
По-иному раньше звался
Нынче Чёрный Альпинист
Я погиб на Ужбе грозной
Треснул верный ледоруб
От снегов пурги морозной
Почернел и высох труп.
Я упал, окликнул друга
Но ушли мои друзья
В эту ночь ревела вьюга
И замёрз под снегом я
Вот уже четыре года
В ледяном своём гробу
Клятву дал: людскому роду
Мстить за страшную судьбу.
Замолчал мертвец ужасный
Жутко глянул на двоих
Вдруг раздался шум неясный
Прошумел, опять затих
Снова гром, ударил вихрь
Вмиг палатку сорвало
Видно им придётся лихо
Потемнело как назло.
Свет нигде не пробивался
Лишь бессвязен, дик и груб
Страшный хохот раздавался
Из прогнивших чёрных губ

santehlit 14.10.2021 05:51

……………………………..
Буря долго бушевала
Ждали, ждали – нет ребят.
Через снежные завалы
Их пошёл искать отряд
Возле сорванной палатки
Найден был один из двух
Вниз ледник спускался гладкий
Аж захватывало дух
Ужбы грозная вершина
Нависала позади
Прямо в лоб, на седловину
По стене вели следы.

Спутница моя ахала и прижималась, прижималась, и …. И я решил, какого чёрта плестись на кладбище – не дай Бог, брызнет дождь.
Остановился:
- Пойдём в будку – покажу, где и как я живу.
- В собачью? Пойдём, миленький.
В этой рыбачьей будке, что стояла в саду у Калмыковых, я прожил минувшее лето - отец развалил старый дом и возводил на его месте новый. Они с мамой ютились во времянке, а мне хватало места только за столом. Впрочем, меня это вполне устраивало. Там была буржуйка, так что, заморозки не страшили, разве только сильные холода. Заботило одно – будка редко пустовала, всегда в ней кто-то ночевал. Сегодня, возможно, там был пьяный и вонючий Астах. Но я ошибся….
Нащупав в темноте чью-то ступню, придавил большой палец.
- Какого хрена? – на лунный свет высунулась заспанная Гошкина физиономия.
- Слышь, Иваныч, топай до хаты.
- Залазь – поместимся.
- Я с девушкой….
- Влезайте оба.
- Георгий Иваныч, ну иди, не тяни время.
Балуйчик выполз из будки, встал на ноги.
- Верка что ль? – кивнул на силуэт в темноте.
- Иди, иди….
Гошка наклонился к моему уху:
- Не справишься – зови.
- Справлюсь, иди.
Но я не справился.
Мы тонули в безумстве ласк. На мне остались только брюки. На загорелом Веркином теле узкой полоской белели трусики. Я осыпал её поцелуями – с кудрявой макушки головы до пальцев ног. Девушка скребла ногтями мои лопатки и тихо постанывала. Но лишь ладонь моя ныряла под резинку её набёдренной повязки, она вся напрягалась:
- Не надо.
И это повторялось, повторялось, повторялось….
Мне казалось, у этой борьбы и единения должен быть логический конец - благополучный для моих желаний. Дело в количестве попыток – крепость должна была однажды сдаться. Потом подумалось, что она и так получает удовольствие, большего ей и не надо - почувствовал себя обкраденным. Потом решил, что меня просто проверяют, действительно ли я в любви философ, а не болтун-насильник - охладил свой пыл.
- Устал, бедненький. – Веркины губы пустились в путешествие по моему торсу.
Ночь истекла, подкралось утро, а мы и глаза не сомкнули. Вера засобиралась:
- Скоро народ засуетится. Проводишь?

santehlit 17.10.2021 05:58

Возле дома прильнула, не хотела отпускать.
- Знаешь, вдруг почувствовала себя замужней. Понравилось. Ты женился, если б уступила я?
- Я и сейчас готов.
- Врёшь ты всё. И парни врут все.
- За всех не знаю, за себя отвечу – рано или поздно всё равно надо жениться, отдавать жене получку, водить в садик детей. Так лучше на тебе – ты нравишься.
- Молодец! Правильно мыслишь. И не обижайся – всё у нас с тобою впереди.
Она чмокнула меня в щёку и убежала домой.
Не мог дождаться окончания дня. Трудился на стройке и думал о Верке: если она сегодня скажет, давай поженимся – придётся согласиться. И странно, размышляя о женитьбе, не о её загорелом упругом теле думалось мне, а о том, как сумею прокормить семью я, бедный студент, где станем жить. Но отступать был не намерен – в ЗАГС, так в ЗАГС.
Верка шла навстречу, прекраснее вечерней зари. Говорят иногда, глаза лучатся счастьем – так это был тот самый именно момент. В них столько было нежности мне адресованной и ликованья, так украшавшего её, что ею нельзя было не любоваться. И я любовался, а она ещё больше млела под моим восторженным взглядом. Весь окружающий нас мир куда-то отлетел, наедине оставив с нашим счастьем.
Но он продолжал существовать, хотя и вне нашего сознания. И происходили в нём разные вещи. Например, издали доносился нестройный дуэт пьяных голосов:
- Загу-загу-загулял, эх, загулял парнишка, да парень маладой… маладой, в красной рубашоночке, харошанький такой….
Витька Стофеев с Гошкой Балуевым где-то напились и теперь солировали на вечерней улице. Потом стали прощаться.
- До завтра, Витя!
- До завтра, Георгий Иваныч!
Расстояние между ними увеличивалось – голоса крепли.
- Спокойной ночи, Виктор Георгич!
- И тебе, хороших снов!
Гошка наткнулся на нас - взглядом наткнулся, выхромав из-за угла.
- Ви-итька-а! Слышал новость?
- … у-ю? – донеслось с соседней улицы.
- Верку распечатали!
Небо обрушилось на нас. Нет, ледяная глыба. И раздавила наше счастье.
Верка прыгнула от меня спиной вперёд. Как от прокажённого. Её широко распахнутые глаза не лучились больше нежностью. В них застыл полярный хлад ненависти, бездонное море презрения, в котором без плеска утонула моя несчастная фигура. Навсегда.
Верка скрылась за калиткою ворот. Я схватил Гошку за грудки:
- Сволочь! Что ты наделал! Я убью тебя сейчас!
- А что, ты её не чпокнул?
- Я сейчас тебя чпокну, тварь хромая! – я швырнул его в кювет, и Гошка послушно полетел, кувыркаясь в репье и чертополохе.
Что делать? Я не мог даже избить его, срывая злость - он был пьян, он был колченог, он был моим другом.
Ушёл домой и до отъезда на учёбу на улице не появлялся. Страдал, подло и глупо подставленный лучшим другом. Не находил слов оправданий перед Верой и боялся ей показаться на глаза. Терзался. Она ведь знает, что всё это не правда, что я люблю её, так пусть простит. Нет, она теперь не верит в мои чувства, думает, что я трепач. Хоть в петлю лезь! Потом пришла спасительная мысль – а может, то судьба? Не рано ль вы, Анатолий Егорыч, узы Гименея примерить собрались? Как говорит отец наш мудрый – сперва определись, потом женись.
Успокоив сердце, в Челябинск укатил.

santehlit 20.10.2021 05:50

Кум чёрту, шурин королю

Самый заклятый враг права — привилегия.
(М. фон Эбнер-Эшенбах)

Заинтриговал, должно быть, изрядно: уже который рассказ твержу - статус, статус, а что к чему не объясняю. Небось, подумали - чемпионом стал по боксу, раз все Увельские хулиганы мчались через дорогу со мной здороваться. Да нет, господа хорошие, кроме футбола и шахмат нигде более на спортивной стезе замечен не был. Да и там-то числился в середнячках районных.
Так в чём же дело?
А дело в том, что замуж сестра вышла, удачно вышла – по крайней мере, для меня. Зятем стал не кто-нибудь, а самый настоящий король Увелки. Впрочем, что там Увелка - они могли бы стать королями в любом другом месте, в самом большом городе. Король, как говорится, он и в Африке король.
Трое их было, трое Вовок, трое друзей – Фирсов, Попов и Евдокимов, мой зять. Однажды подружившись в ПТУ, через всю жизнь пронесли верность братству. Так уж получилось, что облюбовали они нашу Увелку – ездили на танцы, познакомились и переженились с местными девчатами. Да так и остались жить, а могли бы стать королями, ну, скажем, в Тюмени.
Людмила только начала встречаться со своим будущим мужем, а меня уже останавливала на улице шпана:
- Это твоя сестра с Евой дружит? Смотри, не заарканит – тебе кранты.
Я к сестре с расспросами.
Она:
- Ева – это от первых букв имени: Евдокимов Владимир Андреевич. И он действительно отчаянный парень – такой, что все шишкари Увельские перед ним на цыпочках.
Сестра успешно справилась с поставленной задачей и вознесла меня на божественный Олимп, по крайней мере, в глазах одноклассников, сверстников, да и, ну, не будем скромничать - всей Увелки. Вот как-то идём толпой из школы, и гололёд во всю ширь дороги - ноги скользят, разъезжаются - падаем, и толкаться не надо. Хохочем - ну, понятно, уроки позади, а тут цирк - коровы на льду. Меня сзади лапища за плечи цап:
- Держись, Толян, а то мне совсем кранты в этих корочках. Шуруй на тротуар.
Я тихонечко-тихонечко, подошвами зимних ботинок - шорк, шорк - и с дороги. Тротуар песочком присыпан, золой.
Фирс:
- Ну, спасибо. Теперь дойду.
И ушёл. А ребята ко мне:
- Слушай, это же сам Фирс. А с тобой так запросто….
И заспорили, кто из трёх королей главный. А я-то знал: Фирс - это сила, Попич - доблесть, а Ева - всем голова.
Сначала молодые пожили у нас, а вскоре получили квартиру. Зять работал сварщиком в строительной организации, и там с этим не затягивают. Я любил бывать у них в гостях. Да к тому же племянник не заставил себя долго ждать – маленький, белобрысый озорник.
Отец, как увидел внука, выпил и расплакался:
- Вот для чего, сынок, стоит жить - чтоб дети рождались, и жизнь продолжалась.
Зятя он недолюбливал - не находил тем для общения. Да к тому же болезненно переживал потеснение своего авторитета. Но тут я ничего не мог поделать - Ева стал моим кумиром. Он был несуетлив, немногословен, никогда не начинал первым разговора, но всегда поддерживал.

santehlit 24.10.2021 06:32

Будущей тёще тоже сначала не понравился.
- Мумыра какой-то, - говаривала мама. – Ни слова сказать, ни воды принести.
А потом привыкла, полюбила, даже больше родного сына, раз оставляла такие вот записки: «Володя пирог в духовке. Толя накорми скотину».
Надо ли говорить с каким упоением я слушал его воспоминания. Конечно же, это были рассказы не о школьных успехах (хотя Вовчик до пятого класса ходил в отличниках) и не о трудовых свершениях. Его повествования о героическом прошлом горячили мою кровь, и ещё мне хотелось понять, как они стали королями, ведь не мамки же их такими произвели на свет.
У отца относительно этого была своя теория. Однажды зятя, тогда ещё будущего, завалило на стройке в свежевырытой траншее. Он мог погибнуть, не подоспей вовремя помощь. Потом месяц лежал в больнице с сотрясением мозга.
Отец считал его психом:
- Я когда разозлюсь и потеряю над собой контроль - меня тогда попробуй взять!
Но это бывало редко. А с зятем случается каждый раз, как только в воздухе проносился запах жареного. Это я так образно выразился, и поймите меня правильно – не от запаха котлет приходил он в ярость и начинал крушить вдруг ставшими ненавистными чьи-то рожи.
Драться Ева умел и любил, но никогда не скандалил дома. Сестра любила его, а мы дружили. Никогда не докучал ему жалобами: Вова, меня побили те-то и там-то - умудрялся как-то сам решать свои проблемы. Но вот этот статус…. Он не только давал пищу для размышлений - некоторых моих знакомых покоя лишил и сна. Взять хотя бы Смагу. Впрочем, этот тип заслуживает, чтобы о нём рассказать чуточку подробнее – тем более, это я обещал.
Наверное, в классе седьмом появился у нас новый ученик - Виктор Смагин. Он был всех старше, потому что второгодник, и сильнее, потому что из деревни. Я всегда считал, что сельский парень, объявившись в райцентре, должен вести себя как-то поскромнее. Смагин опровёрг эти догмы. Он объявил себя лидером класса и переколотил всех, с этим несогласных.
Первому досталось Илюшке Иванистову - незамедлил визит в школу старшего брата. За школьным туалетом при свидетельстве почти всего класса, Юрка легко и красиво отлупил Смагина. Тот упал на колени и в бессильной ярости стал хватать землю руками и пихать в рот.
- Падла буду, не убью! – рыдал он.
- Хочешь попинать? – предложил старший Иванистов младшему.
Но когда Илюха приблизился, Смагин кинулся на него, свалил и впился зубами в грудь. Иванистик демонстрировал потом рану – ужас! А в тот миг он заверещал истошно. Юрка попытался их растащить, но Смага, как бульдог, вцепился намертво и рычал по-собачьи. Юрка ударил его ребром ладони за ухом, и Витька отключился. Братья подняли его и забросили в мусорный бак возле туалета. Они вообще хотели утопить его в уборной, но запищали наши девочки. Они даже насмелились войти в мужской туалет, просить за своего кумира. Витька, когда оклемался, из бака, конечно, вылез, но урок не пошёл впрок. На следующий день он отловил маленького Иванистика – тот пришёл с перевязанной грудью – и отлупил. На другой день пришёл Юрка и отлупил Смагина. Витька, надо отдать ему должное, дрался до конца – пока не отключился. А очнулся всё в том же баке. Уже с большим визгом и причитаниями выпрашивали его девчонки у разъяренного Иваниста, который намеревался-таки сунуть бездыханное тело в очко туалета.
У этого противостояния, казалось, не будет конца - избито-покусаным ходил Илья, живого места не было на лице и теле Смагина. Казалось, кто-то дожжен был погибнуть, чтобы кончилась эта кровавая вражда. Или уступить.
Случилось следующее.
Противники встретились возле Смагинского дома (Витьку к тому времени уже выгнали из школы).
- Заходи, - сказал он, - если не боишься.

santehlit 27.10.2021 05:42

Юрка не боялся. Смагин схватился за топор:
- Смотри, гад, что я сейчас сделаю.
Юрка стоял спокойно, смотрел и не боялся. Смага положил на колоду пятерню – хрясь топором. Мизинец полетел в пыль, и куры кинулись с ним бегать по двору. Витька поднял вверх окровавленную руку:
- Видел, падла? Когда-нибудь я тебя убью.
- Дурак ты, Смага. Тебе лечиться надо, - сказал Иванистов-старший и ушёл.
А Витька сел на колоду и заплакал. Потому что больно было и душе, и телу. Зря он палец отрубил – не испугался его смертный враг, не заохал, не заахал. Дураком обозвал и ушёл. Потом Смага палец у курей отнял, сунул в карман и пошёл на танцы демонстрировать. Здесь его прихватила милиция и отвезла в больницу, а то бы истёк кровью или заражение подхватил.
Как его выгнали из школы? За математичку. Был в классе такой подлый приём – из трубочки плеваться в шевелюру учительницы, пока она спиной стоит, у доски объясняя, или по рядам ходит, заглядывая в тетрадки. Причёски тогда густые в моде были. Мы плюём, она ничего не замечает, а домой придёт – вся шевелюра в пластилине.
Многим от нас так доставалось. Но никто не смел покуситься на Ксению Михайловну. Уважали – была она строгая, но справедливая. Фронтовичка бывшая, инвалид – осколками снаряда оторвало ей в бою руку и ногу. Рука так и осталась обрубышем, а ногу ей заменили деревянной.
Вот этот самый Смага стал оплёвывать пластилином математичку, рисовавшую геометрические фигуры мелом на доске. Она, конечно, не видела и не чувствовала. Тогда паршивец вооружился резинкой и запустил пульку из аллюминевой проволоки в доску – то ли промазал, то ли попугать хотел.
- Смагин, ты? – спрашивает Ксения, не оборачиваясь.
А кто же ещё?
- Я, - говорит Витька.
Математичка мел положила:
- Ну, извини, брат. Зуб за зуб, око за око.
И идёт к нему, сильно припадая на протез – костыль-то в руке держала, как дубинку.
Смага испугался и в окошко выпрыгнул со второго этажа. Сломать-то, кажется, ничего не сломал, но губу нижнюю прокусил. То ли слюна у него ядовитая, может, ещё какая причина, - распухла она у него так, что лица было не узнать.
Родители заявление в РайОНО - математичку нашу от уроков отстранили и вообще собирались уволить и судить. Школа тогда на дыбы встала. Учителя всей гурьбой с петицией в РайОНО пошли. Но ещё раньше мы, ученики, забастовали, отказались входить в классы. Требуем: верните любимого педагога, а Смагу долой из школы. В райкоме партии этот инцидент разбирали: Смагина выгнали, а Ксению Михайловну вернули.
Но ещё раньше этот мордвиновский уроженец (скорее, выродок) выбил мне пол зуба. Произошло это так. Установив контроль над классом, он и девочку затребовал себе самую красивую – Любу. Уж как та ни плакала, ни брыкалась - уступила. Смагин, добиваясь её симпатий, был и нежен, и грозен. Встретил Рыбака и предложил подраться из-за неё.
- Подерёмся, - согласился Толян. – Отчего же не подраться?
Но Пеня не дал - Ухаб был Смаге не по зубам. Тогда он на меня наехал – почему это я с ней записками перебрасываюсь? Да я со всеми перебрасываюсь – что из того? Кому-то пример надо решить, у кого-то с датами проблема. Ведь успевал я не только по математике. Ему плевать:
- Ещё одна записка – и захлебнешься кровью.
Уловив момент, прошу Любочку – ты больше ни того, не подставляй меня под смагинские кулаки. Она поняла, и отсюда угроза была снята. Однако нашёлся в коллективе недоброжелатель и снаушничал Смаге о нашей ночёвке с девочками в фанерном домике. На следующей перемене слабый пол был удалён из класса. Мальчишки остались. Двери держали мои лучшие друзья – Нуждин и Сребродольский. Так что же это – все против меня?

santehlit 30.10.2021 06:48

Окружили толпой. Смагин:
- Спал с Любашкой? Только не ври - твоя жизнь в твоих руках.
Что сказать? Я огляделся - показалось, все жаждут моей крови. За что?
Моё молчание Смагин истолковал как согласие.
- Выбирай: или я тебе сейчас в хайло дам, или после уроков дерёмся за туалетом.
- Долго ждать! – воскликнул Юрка Казанцев и ударил меня.
Нет, только попытался. Я отпрянул и сам его ударил. Маленький он и хилый, чтоб меня лупить. Улетел в угол, где на стойке плакаты покоились, обрушил их на себя.
Я понял, что участь моя решена, ждать пощады не приходится, времени на переговоры не было, и бросился в атаку – помирать так с музыкой. Три или четыре личины успел достать кулаками. И тут сильнейший удар в мой подбородок остановил этот стремительный наскок. Я побежал спиной вперёд, запнулся о кафедру, упал поясницей на преподавательский стул, кувыркнулся и боднул темечком батарею отопления.
Наверное, отключился на какое-то время, потому что, когда начал соображать, картина предстала такая - все ученики, включая девочек, стоят у своих парт, Казанчик плакаты вешает на стойку, Смагин отряхивает меня и причитает:
- Как же ты неловко? Угораздило ж тебя!
Учитель заглядывает мне в глаза:
- Агарков, с тобой всё в порядке?
Я сплюнул половинку зуба на пол и кивнул головой - ну а как же! - челюсть набок, из волос струйка крови по щеке.
- Иди, умойся и возвращайся на урок.
Смагин меня в умывалку сопроводил, был суетлив и обходителен. Только был момент – когда я наклонился к раковине, он очень больно сдавил мне пальцами шею. Силёнка у парня была – не отнять. Потом хватку разжал и похлопал меня по загривку:
- Нормальный ты пацан, Толян.
Об этом он ещё раз заявил после школы, когда толпа разъярённых одноклассников собралась предъявить мне за содеянное счёт.
- Короче, кто тронет – пеняйте на себя.
И настроение коллектива разом поменялось. Все подходили с дружескими изъявлениями, хлопали по плечу:
- Здоров ты, Агарыч, драться. Где научился?
Казанчик:
- Я думал, стенку прошибу!
Шестёрки! Дулся на друзей - они болтали о своём и прятали глаза. Тогда я:
- Сами в привратники записались?
- Смага велел.
Вот так! Дала трещину наша старая дружба. Эх, вы, великие каманчи!
Смагин ещё не мало «подвигов» совершил, прошумевших в Увелке - дрался с ментами, когда они его из дома забирали, убежал по дороге из автозака - причём нырнул в его открытое окно с наручниками за спиной, избил учителя вечерней школы, и его оттуда выгнали. В конце концов, получил судимость на полтора года, а когда вернулся, Увелка была под властью королей.
Смага во все лопатки кинулся добывать себе место в свите. Кружил вокруг Фирса - тот сигаретку в зубы, Витька с зажигалкой лезет. Откроет рот король, Смага на полусогнутых - чего изволите? А уж к кому задраться - Поддубного напрочь оттеснил. Только суета не впрок. Как-то увидел чету Фирсовых, гуляющих с ребёнком - цап малышку на руки, а та в рёв. Мамаша дочку отняла, а Константиныч так пятернёй приложился, что незадачливая «нянька» кувыркнулась под скамью, потеряв сознание, а потом оказалось - и половину слуха.
Смага не унялся и ко мне:
- Познакомь с Евой.

santehlit 05.11.2021 06:08

- Иди да знакомься.
- Нет, ты скажи, что одноклассник бывший и лучший корифан.
- Ну, хорошо, завтра на празднике.
Были проводы зимы. Мы немножко дома зарядились у Евдокимовых, а тут на площади, среди народа ему подносят и подносят. Закачало зятя. Он пояс полупальто из тренчиков вытянул, опоясался, а концы в карманы сунул. Один выпал в грязь, а он стоит, не замечая. Тут Смага чапает - одноклассник бывший и лучший корифан. Конец пояса из грязи поднял и потянул - хотел, должно быть, весь хозяину вернуть. Володя чувствует, будто в карман залезли, оборачивается и, ни слова не говоря, тресь Смагину в лоб. У того снова отключка памяти - зачем пришёл? чего хотел? - лежит, молчит, ни на кого не смотрит. И после этого ко мне не подходил.
Однако вернёмся к статусу. Он был и задавал уму работу.
Видя угодливые и заискивающие рожи вчерашних притеснителей, шибко стал задумываться - а что с этого мне можно поиметь? Нет, на вещи смотрел реально - ни я не стал вдруг сильнее, ни другие слабее. Просто обстоятельства так сложились, и этим стоило воспользоваться. Да ещё Байбурёнок подливал масла в огонь.
Женька Байбурин - одноклассник, второгодник, двоечник - вцепился в меня:
- Толян, пойдём в «Горняк» на танцы - всю шалупень там на уши поставим. Да ты…, да мы…. Да от одного имени…. Эх, будь у меня такой зять….
Короче, идём субботним вечером в ДК на танцы. Байбурёнок туда-сюда суетится, то ко мне кого-то приведёт:
- Знакомься - Евин шурин.
То меня куда-то тащит с той же целью. Ну, а я руки жму, улыбаюсь и зятевым смешком подкашливаю:
- Кхы…. кхы.... кхы….
Перед тем выпили немного. Всё шло хорошо, потом заварушка, потасовка. В зале началась - выплеснулась на улицу. Байбурёнок за рукав тянет:
- Пойдём, себя покажем.
Что показывать - у меня и плаката в руках нет: «Ева - мой зять». А без него - сунут в зубы, а они уж не молочные.
Танцы для молодёжи - старшеклассники, да кто ещё с улицы придёт. Ну, и пришли двое - один в форме прапорщика, другой его возраста. С них и началась буза. Теперь они стали спиной к спине и отбиваются от своры малолеток.
- Рр-разойдись! - рычит Байбурёнок, и мордой на кулак - только ботинки в воздухе сбрякали.
Мне неудобно в стороне стоять, и я сунулся, и получил от прапора под левый глаз.
Неделю фингал красовался. Сестра пытала - кто тебя? Зять посмотрел, хмыкнул, промолчал. А потом своими связями всё узнал, вызвал Мишу Золотого (прапорщика так звали) на собеседование, и объяснил ему доходчиво - кого можно трогать, а кого нельзя. Одним ударом объяснил.
После инцидента на танцы не ходил, так Миша возле школы подкараулил. Руку тянет:
- Ты прости меня.
Глаз виновато смотрит - второй заплыл, под опухолью не видать.
Нет, сам себе сказал тогда, такой авторитет не нужен - у меня под глазом синь, у товарища вон рожу на бок своротило. Язык-то даден для чего? Нет, мы пойдём другим путём! Раз статус Богом мне дарован невзначай, то надо им с умом распорядиться. Ну, хотя бы для того, чтобы с заклятыми врагами посчитаться. Их у меня полно - а у кого их нет? Вот взять хотя бы Торопа.
Этой истории уже четыре года. Как-то поймал отца на слове - был он под мухой, и обещал мне пару голубей купить.
- Только пару, но таких, - отец вознёс над головою палец, - чтоб за птенцами очередь стояла. И прибыль бы от них была.

santehlit 08.11.2021 05:01

Проспавшись, от слова не отступил и сделал голубятню во дворе, над собачьей будкой. Миниатюрною была - задвижкой дверца, два гнезда, немного места для кормушки и поилки.
Меня напутствовал:
- Присматривай, не торопись и не скупись - чтоб лучших и в округе не сыскать.
У Вовки Торопова была стая голубей одной породы - жуки - чёрные с белым хвостом. Летали выше всех, в точку заходили, и оттуда такие выписывали кренделя, что страх смотреть.
- Червонец пара.
Я к отцу.
- Ну что ж, с получки купим.
Тут Тороп прибегает сам:
- Отдам за шесть - край денежки нужны.
Но денег не было.
Потом отец с получки десятку выдаёт:
- Как обещал.
Я к Торопу, червонец показал:
- Отдашь за шесть?
- Отдам, но сдачи сейчас нет.
Да Бог с ней, подождём - я рад был голубям. Домой примчался, их в голубятню заточил, зерна насыпал, воды налил, позвал друзей. Они советовали маховые перья оторвать - пока появятся опять, к дому-то они привыкнут. Или связать.
- Нет, - говорю, - обойдёмся без жестокостей. Стану хорошо кормить - так они скорей привыкнут.
Через неделю совет с отцом:
- Как думаешь, они привыкли?
- Давай попробуем.
Задвижку приоткрыли - голубки порх на конёк, потом взлетели и неведомо куда.
Я к Торопу.
- Что, упустил? Ну, брат, не в силах я тебе помочь. А возвращенцев, знаешь сам, назад не отдают.
Я знал.
- Сдачу верни.
- Нет ни рубля. Загляни через неделю.
И так за разом раз - на год бодяга растянулась.
Однажды я не выдержал:
- Слушай, а ты случаем не вор?
- Что? - он взбычился, и дал такого мне пинка, что я чуть носом в землю не зарылся.
На том расстались.
Прошло три года. Теперь у меня статус - думаю, пора должок с процентами взыскать. И к Торопу.
- Долг помнишь?
- Помню, - говорит, в глазах бравадой и не пахнет. - Ты погоди чуток, на днях я сам тебе их принесу.
Прошла неделя - не несёт.
Нет, думаю, второй раз я унижаться не пойду - пора наказывать. Как-то раз смотрю - идёт, а на крылечке «Горняка» толпа парней. Я к ним и Савану (один из увельских шишкарей):
- Вот этот хмырь четвёртый год мне долг не отдаёт.
Торопа окликнули:
- Подь сюды. Ты что же, сука, долг не отдаёшь?
- Прости, Савелий, забываю всё.
Саван двинул ему, и от удара кровь брызнула у Торопа из губ и носа.

santehlit 11.11.2021 05:14

- Чтоб впредь не забывал. А много должен?
Я слово вставить поспешил:
- Червонец.
Саван Торопу:
- Бить буду каждый день, покуда не отдашь. Ты понял, слякоть?
- Сегодня же отдам.
И вечером мне притащил червонец.
Удача с Торопом как будто окрылила. Кто следующий? Гадать не надо - Васька Гнедой. Гнеденко - фамилия его. По возрасту, был призывник, но условная судимость повестку тормозила. Он был бугорским, жил у больницы - своей ватаги не имел и к тамошней не прибивался. Волк-одиночка, короче говоря. И точно волк - рвал всех подряд, когда до драки дело доходило. Но бывал и щедр, и весел, и болтлив. Мы познакомились на стадионе - он приходил в настольный теннис поиграть, и был демократичен - проигрывая, место уступал и очереди ждал, безбожно зубоскаля.
- Кто зуб тебе, Гнеденко, выбил? - наш тренер как-то раз спросил.
- А-а, менты.
И рассказал…. Пятнадцать суток он на киче, и как-то на прогулке в толчок зашёл. На перегородке ремень увидел, потянул - а там и кобура, в ней табельный. Пистолет Гнедой в карман засунул, а сам мента приметил, который вышел из толчка. Потом подходит, ствол в бок и говорит:
- Ты пушку потерял?
Мент руки в гору. Ну, чистый смех! Хорошо облегчился, а то б штанишки замарал.
- Ну, а потом они меня в камере, вчетвером, дубинками. Когда в себя пришёл, зуба-то нет - может, выплюнул, а может, проглотил.
Васька смеялся щербинкой тёмною в прокуренных зубах.
Как стали мы врагами? Дело прошлое, но актуальное (по телевизору так говорят).
Я покривил душою, когда сказал, что бросил спорт из-за обиды. Что, мол, на область меня не взяли - закусил удила. Не так всё было. Обиделся, конечно, но пережил. А в сентябре, когда начались занятия футбольной секции, вновь стал ходить на стадион. Всю осень я тренировался и зиму, а в конце….
Друзья каманчи затащили на вечер встречи школьных выпускников. Тогда они не так, как ныне, проходили. По всему посёлку расклеивались плакаты - мол, средняя школа № 44 приглашает своих выпускников. Всех без исключения, а не как теперь - только юбилейных. Туда и шли все без исключения - народу было…. В зале второго этажа играл ВИА, пары танцевали. Внизу в столовой варили пельмени, в буфете водкой торговали. Нормальный вечер!
Мы только сели за пельмени, кто-то с вестью:
- Там драка во дворе - бежим, посмотрим.
И мы во двор. Драки я не увидел. Двор школьный был запружен - девчонки плакали, парни матерились, и кто-то что-то кому-то объяснял. А посреди двора сидел с разбитой головой Васька Гнедой, и кожаный кепончик рядом. Он снег прикладывал к затылку и тупо улыбался, а кровь сочилась по щекам…. Никто к нему не подходил - все спорили и разбирались - и я решился. Подошёл, кепочку ему надел, спросил:
- Встать сможешь? Я помогу.
Меня оттолкнули:
- Пошёл прочь!
Ваську, кажется, подняли, отряхнули и повели куда-то перевязывать. Ну, а мы вернулись к пельменям. Казалось бы, конец истории. Ан нет…. Дня через три прихожу на стадион - все смотрят на меня, как на покойника.
- Тут Васька приходил, тебя искал, сказал - зарежет.
И показали дырку в теннисном столе.
- Он его финкой.

santehlit 14.11.2021 04:47

Мурашки побежали по спине. За что? Оказывается, на школьном вечере ему стальной трубой пробили бестолковку. Не зная кто, сказали на меня - ведь подходил, глумился, значит мог.
- Я это, тренер, - говорю, - домой пойду.
- Иди, - Николай Дмитрич не возражал. - И вот что, пока не приходи - пусть утрясётся. Не дай Бог, он здесь тебя ….
Утряски затянулись. Время шло. Васька не искал меня, всё реже вспоминал и, видимо, забыл. И я к нему на рандеву не рвался. С футболом завязал, но затаил обиду. Однажды, наконец, решился, расставить точки с запятыми - ведь статус у меня….
Каманчи культуризмом увлеклись - в спортзал ходили, железками греметь. И я к ним напросился. Пыхтим, сопим и рвём, блины на грифчике меняя - вдруг слышу Васькин глас: пришёл, родной. Я в фойе: вот он, красавец - легко ракеткой шарик направляет, в другой руке бутылка пива, и рот не закрывает. Болтун, как был, хвастун, трепач….
- Слышь, - говорю, - жеребец гнедой, дознался, кто тебя тогда по кумполу ударил? Ведь это был не я.
Жеребца он проглотил, и шарик пропустил, остановив игру.
- Дознался, не ты, точно.
- А я из-за тебя с футболом завязал - прийти боялся.
- Ну, прости, брат.
- В лесу тамбовском вся твоя родня.
И ушёл. А что ещё сказать? Жеребца он пропустил, прощенья попросил - что ещё? Оскорбить? Наехать? И в рыло получить? За ним не заржавеет. Конечно, и ему потом влетит, но больно уж свою-то шкуру жалко.
Ушёл. Обида не прошла. Ведь он, подлюка, мне спортивную карьеру загубил - с кем начинал, теперь по области гремят. И я бы мог. Нет, не прощу, а поищу ещё повод поквитаться.
В то лето в наш район приехали студенты аж с города-героя Волгограда. Строители. Во-во, студенческий строительный отряд. Разъехались по сёлам, фермы строить, силосные башни, зернотоки…. В посёлке элеватор поднимали, на нашей школе крышу поменяли. На Бугре заложили улицу коттеджей: называется нулевой цикл - ну, там, котлован, фундамент, перекрытия.
Их трое было, и жили они в сарайчике у местных стариков. Чем-то вдруг Коке Жвакину не угодили и стал он пакостить - то крысу дохлую к студентам в сарай сунет, чтоб пахло, то яблок принесёт, мочой крепленых, в гостинец, то «дымовушку» в дыру бросит на третьих петухов – то есть, в самый сон.
На улицу выходит и гогочет:
- Мне ещё слезоточивого баллончик обещали - ужо попляшут.
- Не проще ли хайло набить? - я предложил.
Собрались и впятером пошли на приступ. Ребята без вражды встречают, в гости приглашают. Что интересно - все до учёбы были мореманы. Ну, как с такими драться - в пору побрататься. И мы сдружились. Я так каждый вечер приходил, картошки приносил, зелень с огорода - угощайтесь! Потом травили байки, песни пели под гитару.

В первые минуты Бог создал институты, и Адам студентом первым был
Он ничего не делал, ухаживал за Евой, и Бог его стипендии лишил…

Тоже мечтал после школы поступить в институт, надеть ковбойку с надписью на спине: ССО - студенческий строительный отряд, с рюкзаком и гитарой колесить по стране. А пока с воодушевлением подпевал:

За Евой и Адамом пошёл народ упрямый, какой-то недогрёбаный народ
От сессии до сессии живут студенты весело, а сессия всего два раза в год…

Расставались с сердечным надрывом - такие замечательные ребята!

santehlit 17.11.2021 04:52

Я обещал:
- Обязательно, обязательно стану студентом….
- Давай, старик, всех благ.
Мы с Гошкой пошли их провожать. А на вокзале - мама дорогая! - перрон, скамейки, привокзальный сквер, вторая платформа, всё в зелёных куртках. Девчата, парни….
- Сколько ж вас?
- Было восемьсот - может, кто уехал.
Впрочем, друзьям нашим стало не до нас, к своим пошли, толкаться, обниматься - всё лето не видались. Мы с Гошкой поднялись на пешеходный мост и сверху всю картину наблюдали. А произошло следующее….
У киоска «Союзпечать» человек шесть местных парней кучковались. Олега я признал Духовича, Борьку Калмыка…. Олег чего-то там с кем-то из студентов не поделил и треснул. Ему в ответ. Заварушка. Наши вроде бы бежать, да тут ещё толпа подходит…. и в драку. Среди вновь прибывших Гнедого увидал. Да только смяли их - студентов о-го-го. На том бы всё и стихло, да новое явление - группа товарищей из королевской свиты. Эти мужики бегать не привыкли и бились, пока не пали. Ну, а студенты, раздухарившись, волной с вокзала хлынули, центральной улицей до самого Бугра прошлись. Всех повстречавшихся избили, и стёкла били, заборы рушили, в свалку клумбы превратили у здания райкома партии….
Понять и объяснить эту ярость можно - всё лето их, разбившихся на мелкие артели, давила, била, обижала, унижала местная шпана. Они терпели, конфликтов избегая, даже, бывало, дань платили, невольно разжигая тупую наглость. Но в душе ярость клокотала. Ну, всё отстроились - пора домой. Вместо «спасибо» им опять норовят в лицо кулак. И бомба взорвалась….
Мы с Гошкой, как заварушка закипела, с моста спустились на противоположной от вокзала стороне и в гости побрели к сестре. О том, чем закончилась она, очевидцы рассказали.
Не в силах совладать с зеленокурточным цунами, менты на помощь армию призвали. С аэродрома шесть фур с солдатами примчались. Без автоматов, но с ремнями в кулаках, они стеною шли, в контакт, однако, не вступая, и потеснили «промокашек» обратно на вокзал. Потом стояли в оцеплении, дожидаясь той минуты, когда студенты сядут в поезд и навсегда покинут наш благословенный край.
Следы погрома долго убирали. Без жертв всё обошлось, но искалеченных немало.
Витьке Макулову «розочку» в лицо воткнули. Тем, кто не знает, поясню: «розочка» - стеклянная бутылка с отколотым дном. К нему, вернувшись из командировки, отправились короли. И я увязался.
Зрелище не из приятных. Стекло бутылки вокруг носа вспороло кожу, теперь прикрытую бинтами.
- Могли бы и глаза, - лишь ими улыбнулся Макул.
Полупьяный Баланда присесть не мог:
- Меня, Константиныч, понимаешь, очком на штакетник.
Он даже всхлипнул.
Фирс:
- Кто зачинатель? Дознаюсь, матку выверну. Слышь, Поддубный, найти и доложить.
Ханифка, маленький вертлявый татарчонок:
- Константиныч, и под землёй не спрячется - найду и доложу.
Тут в голове моей возник коварный план - мне нужен был Гнедой, немедленно, с его болтливостью, хвастливостью и тупорылостью. Пошёл на поиски, а мысли самолюбие ласкали - какой я умный, нет, изощрённый интриган, ловкач, политик - короче, Бисмарк, таких в Увелке поискать. Как хорошо знать то, чего ещё не знают все, и правильно сей информацией распорядиться.

santehlit 20.11.2021 05:23

Весь день Гнедой, будто нарочно ускользал. То там его видали, прихожу - его уж нет. То вроде бы на стадионе. Там говорят, на пляж подался. Наконец, пересеклись в котельной РДК «Горняк». Дверь без замка зимой и летом. Здесь порой бывает многолюдно - сюда заглядывают те, кому иль выпить не с кем, иль не на что. Не зря же это сажное преддверье ада прозвали «рюмочная «Уголёк».
Гнедой банковал вином в кругу парней и языком чесал, живописуя участие в недавней заварушке.
- Знать, Вася, - говорю, - ты не из последних был там?
- С меня и началось!
Опа-на! Как ты легко, пескарь премудрый, приманку заглотил. Очень скоро тебя за зёбры над водой поднимут - потрепыхаешься на воздухе хвостом. И квиты будем.
Шёл домой, а мысли в голове - наверное, стоит подумать о МГИМО: отличный дипломат, политик, готовый на благо Родины свои употребить таланты. Нет, правда, а почему бы не в МГИМО, закончив школу…?
Ваську били Паштян с Петреном - особы приближённые к престолу. Били на пляже и чуть не утопили. Гнедой не каялся и не просил пощады - он дрался с ними, хотя любой из них и в поединке дал бы Ваське фору. Он падал, его поднимали из воды:
- Ты понял, гад?
Васька, мотая головой, разбрызгивая кровь, водой рыгая, рычал:
- Вам не жить, собаки.
Его топили вновь и поднимали за вихры:
- Ты уяснил, сучара?
Васька бормотал разбитыми губами:
- Убью обоих.
Его приволокли на берег, бросили в песок. Никто не подошёл, чтобы предложить помощь. Свечерелось. Последний загоральщик с берега ушёл, а Васька всё лежал, будто концы отдав. Но тела утром не нашли.
Через два дня Увелку всколыхнуло - нашли Петрена со вспоротым животом и рассеченной грудью. Лежал он на ступенях «Уголька» вниз головой - когда подняли, потоки крови хлынули из непромокаемой штормовки.
Врачи констатировали смерть от потери крови: рана не опасна - он мог бы жить, подоспей вовремя помощь.
Менты - удар был нанесён ножом сапожным снизу вверх. Наносивший шёл впереди, ударил назад, не глядя. Острее скальпеля лезвие попало под штормовку, вспороло живот и грудь.
Петрен на спину упал, вниз головой….
Убийца скрылся.
Милиция, рать королевская искали пропавшего Гнеденко. Паштяну советовали:
- Ты скройся ненадолго.
Он кривил губы:
- Буду приманкой. Подловим на живца.
Не удалось. В тот вечер они возвращались потемну с женой. Из-за кустов акации окликнули:
- Стой, брат. Айда поговорим.
Паштян:
- Ты, Гнедой?
Жене:
- Я сейчас.
Шагнул в кусты. Там выстрел. Жена кричать, а подойти боится. Соседей позвала.
Нашли Паштяна мёртвым - заряд дроби, пробив грудную клетку, в сердце….
Теперь ушёл - менты вздохнули про Гнедого и объявили всесоюзный розыск. Но нашли в Увелке, в чьём-то сарае. Васька лежал на грязном одеяле с дробью в сердце и без головы - отрубленная, она была неподалёку.
Таков финал кровавой драмы, в коей и я был соучастник.

santehlit 23.11.2021 05:00

На похороны не пошёл. Ребята говорили - когда в машину гроб грузили, голова покойного на бок завалилась. Мамаша в обморок, старухи закрестились….
А я был в ступоре. Теперь не мнил себя великим дипломатом, и трюкачом, и ловкачом, политиком, а мальчиком, вдруг заглянувшим в преисподнюю, и напугавшимся до смерти зрелища такого. Наверное, тогда, в шестнадцать лет, виски мои засеребрились от переживаний. Я ждал возмездия - кровь на душе моей, и смоется она лишь кровью. Так быть должно. А можно ль искупить вину? Покаяться кому, понести кару наказания, в живых остаться и дальше жить? Пойти ментам всё рассказать? Но я не убивал, не подстрекал к убийству - скажут, терзания неопытной души. Да им сейчас не до меня - пытаются раскрыть последнее убийство. Пойти всё зятю рассказать? Думаю, дальше его квартиры разговор наш не уйдёт. Он скажет: ты здесь не причём - нашла коса на камень. Что Паштян, и что Петрен - их сколько вон толкается у трона. Судьба….
От этих мыслей легче мне не становилось: значит, наказан буду я судьбой - ждёт испытание страшнее. Близких потеряю? Уродом стану, инвалидом? Сойду с ума? Во-во, последнее весьма реально. Не мог я с некоторых пор на люди показаться, общаться, улыбаться - всё воротило душу вон. Чердак и книга, книга и чердак - прибежища мои. И что за чёрт - на кладбище тянуло. Сходил однажды, цветы унёс и Ваське, и Петрену, и Паштяну. Не полегчало. Они во сне являться стали, звали к себе - четвёртый нужен в дурачка играть.
В дом перебрался с чердака, а там ещё страшней - все, кажется, что из темноты в окна кто-то пялится, скребёт под полом, скрепит на крыше шлаком.
Я к маме:
- Ты ничего не слышишь?
А она ушами маялась, и аппарат носила, снимая на ночь.
Снова перебрался на чердак и пёсика с собой. А он, зверюга, ночью как залает, так сердце в пятки. Нет, с кошкою спокойней.
Где, Боже, милосердие твоё? Мелькнула мысль - в верующие записаться. Но я не крещённый. Так покрестись. Ага. Что скажет коммунист-отец? Так он крещёный. В церковь пойду - выгонят из комсомола. Тогда прощай честолюбивые мечты - институт, карьера. О чём ты? Вопрос стоит о жизни или смерти. Сойти с ума или в уме остаться.
В таких терзаниях застал меня отец, с курорта воротясь.
- А что, сын, махнём-ка на рыбалку, с ночёвкой, как бывало прежде.
Приехали на озеро, надули лодку, сети поставили - вот она заря, легла на горизонт, накидку звездочёта потянула, луну открыв. Запели комары. Мы варим у костра похлёбку.
- Давно с тобой поговорить хотел, сынок. Как, чем живёшь? Открой мне душу.
Я молчал.
- Зятем всё любуешься? Давно приметил, да молчал, думал, сам разберёшься.
Отец сделал паузу и на моё молчание продолжил.
- Негоже нам, крестьянам, кафтан казацкий примерять. Каждому сословию своё призвание - так в старину бывало, укоренилось и в кровь вошло. Мы - работяги, мы все невзгоды пересиливаем трудом, терпением, характером своим. А казаки что - верхогляды, «ура» кричать да шашкою махать. Неужто нет в тебе агарковской упёртости? Вот Фёдор….
И он в сто первый раз принялся рассказывать о старшем брате, чей жизненный пример был путеводною его звездой.
Эх, папка, мне б твои заботы, проблемы, страхи. А упрёки….
Что упрёки? Три жизни на совести моей. Скажи, как излечить больную душу? На каком курорте совесть оздоровить до прежней чистоты. Как из памяти стереть, забыть, что сотворил, и вновь счастливым стать - всё заново начать. Ведь до того по самую макушку был полон честолюбивых грёз. Верил - всё мне под силу. А теперь….
Веру потерял в себя. Как будто меня два:
- один твердит: всё пустяки, закон природы заставляет слабых пожирать; ты сильным будешь, если переступишь все сомнения свои.
- другой: опомнись! ведь ты же человек! разум тебе дан, чтоб мир познать, а не покорять, не убивать себе подобных….
- Ты меня слышишь, нет? - потрепал отец мне шевелюру. - Запомни, сын, Агарков ты, а не Евдокимов….
Поели, спать легли валетом в надувную лодку. Отец уснул, мне не спалось….
Ночь, луна, шорох камыша. Странное дело - ни капли страха, как будто успокоилась душа. Сейчас нас можно голыми руками взять, а я не боюсь. Наверно, отбоялся - когда-нибудь должно прийти такое состояние, и понимание природы и вещей. Мёртвые не ходят по земле, не мстят - всё дело в совести живых людей. Моя как будто успокоилась. Ведь я Агарков, мой удел - любить, прощать, терпеть и без конца трудиться, как Фёдор, брат отца, как сам отец….
К чему терзания, есть оправдания - эти смерти предначертаны судьбой. Роль, отведённую мне Главным Режиссёром, я сыграл, но отец прав - сей театр не по мне. И чтоб проститься с ним, я Млечному Пути поклялся, что всех оставшихся в живых врагов прощаю отныне раз и навсегда.

santehlit 26.11.2021 04:53

Сват мой Колька

Только человек сопротивляется направлению гравитации:
ему постоянно хочется падать — вверх.
(Ф. Ницше)

Он был похож на брата своего – такой же невысокий белокурый крепыш. Только куда ему до настоящего Евы. Володя мог в ладони легко раздавить картошку – сырую, как варёную. Дед у них, Константин Богатырёв, говорили, как цапнет кого за ладонь – всё, считай, без руки человек остался, если не сделает всё, что ему прикажет бывший красный атаман. Володя от него силёнку унаследовал, а Кольку жидковато замесили. Да и ленив он был изрядно, чтобы на стадионе штангой мышцы подкачать. Не играл в футбол, шахматы и теннис - только в карты и лото на деньги. Не потому что падким был – азарт любил, это у них, Евдокимовых, в крови. В короли мечтал попасть, как старший брат, но не тренировал тело к боям, не закалял дух бесстрашного воителя – надеялся в дамки проскочить без пота и крови, как наш уличный Пеле Саня Ломовцев, больше на удачу уповая. И надо признать, многое у него получалось. Вот как Губана – моего извечного недруга и утеснителя – он укротил в первую же встречу.
Губан был на два года старше меня, ну, а Кольки на все четыре. В девятом и десятом классе мы все как-то дружно подались вверх – некоторые прямо на глазах вымахали верзилами, а Губан застрял где-то в четырнадцатилетних подростках - голос, правда, забасил. Те, кто не боялись его, в глаза называли Гномом или Карликом.
Столкнулись мы с ним в нашем бугорском магазине. Кольку он, конечно, не знал, раз видел впервые, а на меня сразу ощерился – куда поперёк батьки?
Колька:
- Выйдем – объясню.
Карлик-Гном-Губан басит:
- Ждите за дверью.
Выходит с булкою подмышкой:
- Какого хрена?
Колька ему тресь по скуле, ну, а я по другой. Губан умудрился сесть на свой хлеб.
- Вы что, орёлики, вконец оборзели?
Зачем я его ударил? Причины были.
Во-первых, застарелая обида, с тех ещё времён, когда Губан ловил нас после школы, троих лермонтовских пацанов, и один выворачивал всем карманы. Давно пора припомнить ему эти унижения, да всё не было повода.

santehlit 29.11.2021 04:54

Во-вторых, Колька - мой гость, приехавший из Пласта, и, как гостеприимный хозяин, я должен позаботиться о безопасности его в Увелке. Брат братом, но до брата далеко – пока доскачешь….
В-третьих, Губан жил на улице Октябрьской, и, стало быть, нам, бугорским, враг.
Вечером на танцах в ДК ко мне подошли ребята из Октябрьской ватаги.
- Слышь, это действительно Евин брат? Позови поговорить.
Мы вышли с Колькой в скверик. Октябрьские сидели на лавочке – в центре Губан.
- Они сидели ровно в ряд – их было восемь…. – переиначил Колька Высоцкого, и к Губану:
- Что, прыщ, неймётся? Ну-ка, встань.
Губан послушно поднялся. Вернее, начал подниматься - Колька отправил его назад резким ударом в лоб. Губан тут же сымитировал отключку - хитрый был.
Октябрьские заахали:
- Кончай, кончай, ты чё? Мы ж поговорить хотели.
Колька руки в карманы сунул, повернулся и бросил через плечо:
- Тогда записывайтесь на приём.
- У секретаря что ль? – скривился кто-то в мою сторону.
Я руки в брюки и через плечо:
- Принимаем после дождичка в четверг.
Что касается драк – тут у нас царило полное взаимопонимание. Право первого удара оставалось за Колькой, вторым летел мой кулак. С некоторых пор пристрастился к мелкому хулиганству и Жека Пичугин. Мы возвращались из Челябинска по субботам (Колька там на сварщика учился в ПТУ) и сразу на танцы. Задирались к незнакомым парням – дня не проходило без рукопашных. Костяшки пальцев на руках не заживали - впрочем, синяков и ссадин на фейсах тоже хватало, а причин, по большому счёту, биться в кровь не было. Колька свой авторитет крепил над молодёжью, ну а мы были на подхвате. В любые передряги лезли без опаски, знали, Ева с нами – победа всегда будет за нами.
Колька не любил поединков. Если кто-нибудь предлагал, выйти один на один, он отвечал:
- Ещё ходить….
И сразу - тресь! тресь!.. – погнали наши городских!
Ну и мы с Женькой тут, бок о бок, как Арамис с Атосом.
Только, скажу, не было в этом никакой романтики, никакого благородства. Колька рвался к власти, используя нас. В глубине души обидно было, что атаманит сопливый ПТУшник, и интеллекты наши, будущих инженеров, возмущались против постоянных и бессмысленных драк. Но Колька-хитрец никогда не совался на танцы, не разогрев прежде компанию спиртным. Ну, а пьяному по колено не только море, но и многие моральные устои….
Впрочем, характер, мировоззрение, устои – всё это, как говорится, дело наживное. Не может человек жизнь прожить и всегда оставаться самим собою – его либо раздавят обстоятельства, либо он, приноровившись к ним, преодолеет и пойдёт дальше, но другим. Казалось бы, жизнь фильтрует – слабые душой идут в шестёрки, кто твёрд характером в лидеры стремится. Если это так, то было б слишком просто. Жизнь сложнее. Встречаешь иногда прежнего знакомца, помнится, в рот заглядывал, рад был услужить, а ныне смотрит свысока чванистым чиновником – что, Толян, жизнь не задалась? И парадокс: чем ниже прежде голова была – тем высокомернее ныне взгляд. Впрочем, это не открытие – давно известный факт.
Душа моя противилась бессмысленному мордобою и власти не хотелось над шпаной, девчат восторженные взгляды за спиной – о, Ева младший! – не увлекали, но что же делать, если мир такой. Даже отец, чей жизненный опыт я не ставил под сомнение, на причитания мамы о моих фингалах, говорил:
- Свои шишки надо собрать. В двадцать лет силы нет, её и не будет. Если в двадцать пять он будет кулаками махать, то я скажу – умом не задался.
А мне было лишь семнадцать, и предстояло ещё три долгих года его набираться.

santehlit 02.12.2021 05:13

Вот случай был такой. Друзья школьные мои Вовка Нуждин и Паша Сребродольский после восьмого класса поступили в техникум и, я заметил, стали задаваться. Прихожу однажды к Нужде – они там струны гитарам рвут и что-то хрипеть пытаются ломающимися голосами. Меня в слушатели усадили.
- Ну, как? – отхрипев, спрашивают.
- Чёрте что, - говорю.
- Сам ты чёрте что, село дремучее – это же «Битлз».
Обиделся, ушёл - тоже мне, городские жители.
Долго не виделись. Потом встречаю на вокзале - электричку в Троицк ждут. Я и сам к тому времени студентом ВУЗа стал. Подхожу с надеждой - теперь-то не будут передо мной носами небо ковырять. Но ошибся: гонору ещё больше – а как же! - они старшекурсники. Стоят, курят, поплёвывают, только что мне не на брюки. Разговор пытаюсь завязать – не клеится. Видать, дружбе нашей окончательный пипец.
Тут Санька Страх (один из шишкарей увельских) подходит:
- Так, ребятки, наскребли мне шилом на бутылку – а то настроение … ни в Красную армию.
Страх авторитет известный - запунцевели мои друзья, трясущимися ручонками снуют по карманам, косятся друг на друга - боятся передать. Страх ведь сказал ясно - не всё, что есть, а только на бутылку.
Смешно на них смотреть. Я мог вмешаться:
- Кончай, Саня, это мои друзья.
И Страх ушёл бы, их не тронув. Но злость пришла - вспомнил, как они дверь в классе держали, когда Смага выбивал мне зуб. Предали тогда, пусть теперь и отдуваются - выкручиваются, как хотят.
Сашка не торопясь, пересчитал деньги, кивнул - хватает, потом обнял меня за плечи:
- Пойдём, Толяха, дербанём. Настроение – выть хочется.
И мы ушли.
Вот что это? Предательство школьной дружбы? Так вроде бы не я её начал хоронить. Не дрогни они тогда перед Смагой, сейчас бы я считал своим долгом их защитить. Как сказано в Писании: воздам по заслугам вам. А нет, чтобы простить.
Сейчас парни, наверное, забыли тот инцидент, а я всё помню и стыжусь.
Но пойдём дальше.
Что категорически отвергал – так это распущенность в половом вопросе.
- Пьём всё, что горит, топчем, что шевелится, - провозглашал Николай любимый тост, и не раз доказал правоту второй части утверждения.
Как-то в гости соседка Валя забежала, а мы с Колькой пили у нас дома вино. Её угостили. Она тяпнула и пригрелась у свата подмышкой. Потом предложила бражки от бабы Груши принести. Колька за ней. Вернулся через час, пьянее, чем ушёл – брюки нёс через плечо. Впрочем, тут ходьбы – дорогу перейти.
Рухнул на диван, рассказывает:
- Завалил, деру, а она в ухо бормочет: «Что ты делаешь…. Что делаешь…. Ведь я Толеньку люблю». Да люби, говорю, ты хоть чёрта лысого – сейчас кончу и уйду.
От этих откровений гадко стало на душе. Что Валя со своей любовью и уступчивостью, что Колька со своей неразборчивостью и полным отсутствием элементарных чувств товарищества (мог бы не трогать девчонку, меня уважая) – противны стали оба.
Пережил этот инцидент, но стал приглядываться к свату.
Нравился он девчонкам - этого не отнять.
Однажды я увязался за одной на танцах – не плохо сложена, липнет, щебечет без умолка – словом, дура дурой. Но формы её манили, да и податливость – надеялся за вечер уломать. На лавочке у её дома присосались губами, слышу шаги по гравию. Оторвался, поднимаю голову - мама дорогая! – над ней топор. Сосед-ревнивец убивать пришёл. Я смотрю – парень моих лет, только крупный, медвежеватый какой-то, раньше не встречал. Должно, придурок домашней отсидки - такой убьет, и глазом не моргнёт.

santehlit 05.12.2021 04:52

- Пшёл отсюда! – рычит.
Против лома, говорят, нет приёма, да и с топором спорить как-то не с руки - ушёл.
В следующий раз пошли провожать тёлку эту уже втроём. Пичуга анекдоты шпарит, Колька третий день после операции аппендицита, хохотать не может – фыркает, морщится и руку прижимает к животу. Сели втроём на лавочку (Колька, понятно, не боец), а Женька в засаде. Вот он, носитель топора. Надо его отвлечь, чтобы Пичуга мог подобраться незаметно.
- Слышь, - говорю, - дружбан, с нами выпьешь? Нальём.
- Пошли отсюда, - рычит. - Спать не даёте.
За его спиной увидел Женькин силуэт. Поднялся:
- Всё, брат, уходим, не ругайся….
Пичуга ему по затылку тресь. Я подскакиваю – бац! бац! – с обеих рук. На Женькино плечо опёрся, подпрыгнул и придурку на спину подошвы опустил. Он, забор палисадника сломав, упал в кусты. Пока Пичуга его пинал, а я топор искал, Колька под шумок удрал с девицей.
Я в будке ночевал у Рыбака. Далеко за полночь сват приползает - стонет, матерится на чём свет стоит. Тянет мою руку к животу:
- Пощупай - швы не разошлись, кровь не бежит?
- Да потный ты.
Спичкой чиркнули, осмотрели его швы – все вроде бы на месте, и крови не видать.
- И оно тебе надо? – спрашиваю.
- Не говори. Дура дурой, и я дурак – будто последний раз бабу имею. А ты её того…?
- Не вдохновила.
- Ты часом не девственник?
- Это позорно?
- Боишься? Может чем помочь?
- Скорее брезгую.
За разговорами уснули.
Задал мне Николай проблему - бросай все принципы, хватай первую попавшуюся и срочно становись мужчиной. Так или не так? Пошёл у меня внутренний спор, началось раздвоение личности. Часть меня соглашалась с Колькой – «…. ты за баб не переживай: они для понта поломаются, а потом говорят – как хорошо!» А другая – тормозила и противилась. Я считал, что в интимной близости мы с прекрасной половиной не на равных. Не зря ведь говорят - мужчина добивается, женщина уступает. И такая постановка вопроса сильно угнетала благородные начала моей души. Я считал - если добьешься, интимности у девушки, то берёшь на себя какие-то моральные обязательства за её судьбу.
- Ты что, дурак? – удивлялся Колька.
- Нет. Воспитан так.
- И ты готов жениться на какой-нинаибудь шалаве?
- Нет. Лучше буду избегать.
- Так ведь давно известно, - весь мир бардак, все бабы б..ди.
- И мать твоя?
- Ты не зарывайся.
Я не зарывался - я всё ещё искал идеал среди прекрасной половины человечества.
Однажды на танцах подошла ко мне симпатичная девушка – личико кругленькое, губки пухленькие, глаза, как у Мальвины.
- Кто тебе этот оранжевый петух?
Я проследил её взгляд. Оранжевым петухом был Колька, пару дней назад перекрасивший волосы в рыжий цвет. Мне стало смешно.
- Считай что брат. Тебе зачем?
- А не люблю я попугаев.

santehlit 08.12.2021 04:55

- Хочешь, чтоб передал ему? А зачем мне говоришь?
- Ты не похож.
- Нравлюсь?
- Не скажу, что нет.
- Позволишь проводить?
- Если не боишься – у меня на зоне друг сидит.
- Ну и пусть сидит – каждому своё. Мы ж с тобою на свободе.
Её звали Надей. Она жила рядом со стадионом, а там была хибарка.…
Когда-то здесь был прокат коньков. Коньки износились (правильнее ботинки?), новых не купили – прокат закрыли. Избушку облюбовали картёжники. Там была печь и электричество.
Впрочем, нам свет был ни к чему - осмотревшись, мы его выключали и целовались. И ещё болтали обо всём на свете. Кольки не было рядом, и никто не нудил мне в ухо: «Чпокни, ну, чпокни же её». Я не наглел и с интересом наблюдал, как возникает, расцветает и зреет чувство в девушке ко мне. Из робкой и зашориной в первые встречи скоро она превратилась в хозяйку хижины и повелительницу. Очень ей хотелось почувствовать себя владелицей настоящей квартиры и женой нежного и внимательного мужчины.
- У меня ноги замерзли, - заявляла она, скидывала обувь и совала мне на колени свои ступни. Я расстёгивал куртку, прятал их под свитер, согревая животом. Ласкал лодыжки, даже не помышляя протиснуться ладонью выше.
Мне нравилось подчёркивать братское к ней отношение. По моему разумению, это должно было скорее подтолкнуть её в мои объятия, чем вороватый поиск эрогенных зон.
Она не спешила, обстановка не способствовала - ни грязный пол, ни засаленный стол не напоминали нам супружеское ложе. Летели недели, уходили месяцы, а мы были также целомудренны, как и в первый вечер.
Любил ли я её? Да нет, пожалуй. Тогда зачем встречался? По принципу - меня зовут, и я иду. Интересно было наблюдать - когда и как она меня из брата перекрестит в любовники. И ещё одна была очень серьёзная причина – отмазка от побоищ. Колька звал меня на танцы, а я не мог, у меня свидание - и с электрички шёл на стадион.
Надюха неизменно ждала в старенькой хибарке – она училась в Троицке, домой возвращалась в пятницу. Пару раз, спеша к ней на свидание, сталкивался со сватом на Стадионной улице. Пожав руки, покурив минут пяток, мы расходились восвояси.
Пришла весна и затопила грязью всю Вселенную. Впрочем, городским жителям, такое невдомёк, а я прикидывал - заглянуть домой за сапогами или попытать счастья пробиться в корочках на стадион. В электричке ехал и размышлял, вдруг вижу – Колька со товарищи вагон пересекают. С некоторых пор завелась у него челядь – в основном сверстники, ПТУ-шники сопливые – охочая до безответного мордобоя и мародерства. Хотя с последним перегнул – деньги и приглянувшиеся вещи они отнимали у ещё живых людей.
Колька свиту вперёд отправил, ко мне подсел.
- Чего сидишь? С нами пойдём – винишко есть.
- Нельзя – у меня контроль.
- Ты - давно хотел спросить - ещё встречаешься с этой шалавой?
- Построже с языком, а то прикусишь.
- Ты дурак?
- Родом так.
- Во-во, я вижу. А ты часом не ослеп – она уж полгода как беременна. Беги, дурень, от неё, если не хочешь загреметь.
- Беременная? От кого?
- Ну, если ты по ней не ползал, значит от меня. Может, ещё кому дала. А ты лопух чокнутый.… В кого такой?
Я сидел раздавленный новостью и не знал, что сказать, как поступить. Да откуда ж я мог знать, что у неё под сердцем зреет плод, если я ей даже шубку не расстёгивал.

santehlit 11.12.2021 05:01

О, Господи, как много грязи на Земле! Куда ж ты смотришь?
А Колька верещал:
- Расплакалась, говорит, женись, а то через милицию достану. Да пусть достаёт. Я ей достану, так достану – через задний проход будет рожать.
Я встал и прочь побрёл, шатаясь, не в силах больше слушать этой трескотни.
Колька негодяй конченный – не оспоришь, но как же Надя-то могла? Вместе с ним водила меня за нос, тайком встречаясь и милуясь за спиной. Глаза мои открылись – я ей нужен был, чтобы привлечь Колькино внимание. Ну и привлекла!
А я-то каков! Возомнил себя философом, наблюдающим развитие чувств девушки. Гадал: когда ж она, когда…, а ларчик просто открывался – для неё я действительно был как брат, брат любимого ею человека. Я и вёл себя так, что ей не приходилось отбиваться от рук моих. А то, что целовались? Ну и что – родственные шутки. С Колькиной сестрой я тоже целовался, будучи у них в гостях. Да в последнее время мы и целоваться с Надей перестали – всё разговоры без конца. Грустной она была в конце зимы. Теперь понятно почему.
На стадион я больше ни ногой. С Надюхой встречи прекратил. Мне это легко далось – обманутым себя считал, а привязанности большой к ней не испытывал. Так – чувство привычки. Да и не стервозная она была – в общении удобна.
В начале лета, рассказали мне девчонки, Надя родила и оставила ребёнка в больнице.
Сообщил это Николаю.
- На сиротство обречён твой, между прочим, сын.
Ни один мускул не дрогнул на лице свата.
- Или твой. Или хрен знает чей. Разве можно на такой шалаве жениться – дитя родного под забор.
Мысли донимали: а что если жениться мне, забрать ребёнка из больницы – по большому счёту, он не чужой, племянником доводится. К Надьке привык - то, что она может отказать, и в голову не приходило: считал её жертвой коварного сватка, а ребёночка она оставила из-за страха стать одинокой матерью.
Стал через подруг искать с ней встречи, а они мне передали новость, от которой напряглась душа. Дружок, о котором она говорила, откинулся с зоны, всё узнал и принародно поклялся отомстить неверной и тому, кто с нею был. По всем приметам выходило, что он меня имел в виду.
Фамилия его Стахорский. Малый чуть моложе и одного со мною роста, по рассказам очевидцев - я-то его прежде и не знал. И это усугубляло моё положение – подойдёт гадёныш неизвестный, сунет перо в бок и удалится, а ты загибайся. Ещё узнал, сидел он за убийство отчима – зарезал подло спящего. Вернулся с зоны худой и злой, на всё способный - перевернул весь Надькин дом, на её родственников тоску нагнал, разыскивая ухажёрку. Колька тоже мог попасть под его финку, но это если только Надя проговорится, а она пряталась в Троицке и домой носа не казала. И сват осиротил Увелку.
Семь бед – один ответ, решил я и в ближайший выходной пошёл на танцы. А нервы были на пределе. На широком крыльце ДК курила, плевалась и материлась какая-то шпана – так, школьники, юнцы. Я мимо проходил, а один дёрнулся спиной ко мне. Ни ножа в руке, ни даже кулаков сжатых не увидел, но, говорю же, нервы на пределе – показалось что-то, и я ему врезал. Кубарем полетел он со ступенек, остальные шарахнулись в сторону. Потом окружили в туалете:
- Ева, Ева, ты чего?
Открыли водку, угостили. Я извинился:
- Прости, брат.
А он:
- Да, ничего.
Головка поплыла – сел на диван, на ножки девичьи поглядываю. Тут Стахорик заявляется. Мне его сразу показали: худой, сутулый, шейка воробьиная, ручки спички – не зря же все угрозы через нож.

santehlit 14.12.2021 05:07

Ему показали меня - царапнул нехорошим взглядом, а потом стали мы сверлить друг друга глазами. Мой вид и взор должен передать ему - иди сюда, я сломаю твою цыплячью шею. Его ухмылка намекала - в твоём брюхе, фраер, явно не хватает пару дыр, сегодня я их наковыряю.
Вырос он передо мною вдруг, у лица махнул рукой:
- Щас, падла, нос оттяпаю.
Что было в ней, я не разглядел, но успел лягнуть его в живот. Стахорик сел на задницу, потеснив танцующих. Посидел ровно столько, сколько потребовалось, чтобы, когда рванулся на меня, на плечах повисли миротворцы. В тот день не дали нам сцепиться.
На следующий он к моему дому подкатил. Правил мотоциклом мужик лет сорока с измождённым лицом и подозрительным взглядом выцветших глаз обывателя мест не столь отдалённых. Сзади сидел Стахорик.
- Сучара бацилльная раскололась, - повел мужик речь сиплым тенорком. – Привезёшь нам того фраерка и отделаешься лёгким испугом.
- Нет, - встрял Стахорик. – Я всё равно набью ему хайло.
Мужик пожал плечами – дело твоё.
На Надькиного кавалера и бровью не повёл, а мужика спросил:
- Тебя-то как зовут? По ком панихиду заказать?
Он пронзил меня взглядом и процедил, едва шевеля тонкими губами:
- На Гаврика я отзываюсь.
Кивнул головой – усвоил, мол.
Стахорик задохнулся возмущением от моего поведения.
- Да я его сейчас зарою.
- Сидеть! – приказал Гаврик и мне. – Тебе неделя сроку, иначе кишки намотаешь на кулак.
Военный совет собрался в ресторане Челябинского вокзала.
Пичуга всё для себя уже решил, потому спокоен был - в споры не вникал:
- Нет, всё, хватит, взрослеть пора – учиться, отдыхать в городе, дружить с нормальными девчонками. В Увелку я больше не ездок, так – к маме-папе на день варенья.
- Правильно мыслишь, - кривился Николай. – Я, пожалуй, тоже здесь себе бабу заведу.
- И я готов расстаться с нашим братством, - соглашался я. – Но больно неудачная пора. Во-первых, что подумают в Увелке? Во-вторых, раз ищут – найдут и здесь. В-третьих, поодиночке им нас проще укокошить.
Колька:
- Что предлагаешь?
- Володе рассказать - он Гаврика прижучит, мы Стахорику хайло набьём.
Пичуга хлебнул пива и дёрнул плечом, будто руку чью-то стряхивая:
- А мне, зачем всё это?
Я демонстративно отвернулся от него и уставился на Кольку. После колебательных размышлений или мысленных колебаний тот согласился:
- Ты прав - врага надо бить на нашей территории. Братану расскажем и с ним поставим на уши Увелку.
Покосился на Пичугу, но Женька пиво смаковал и интересовался только танцующими парами. Мы понимающе переглянулись с Николаем.
Но врага мы недооценили. Готовясь к войне, даже не изменили привычный маршрут движения и время прибытия. А нам «на хвост» сели ещё в Челябинске, и отслеживали в электричке. Короче, когда мы спрыгнули на перрон увельский, нас взяли в кружок четверо молодчиков. Хотя, какие это молодцы, правильнее – отморозки. По бегающему, беспокойному взгляду недобрых глаз в них легко можно было признать выходцев из мест весьма отдалённых от приличных. Слышал, что по понятиям «братва» живёт, но чтобы вот так дружно они окрысились за интересы одного, столкнулся впервые. И растерялся.

santehlit 17.12.2021 16:04

- Привёз? Красавчик! – сказали мне и тут же оттеснили в сторону.
Я как бы оказался за пределами круга, в который они оцепили Николая. У каждого в руке холодное оружие. Особо они «перья» свои не выставляли, но и не прятали. Продемонстрировали и прикрыли – кто в рукав, кто под полу.
Один повёл речь:
- Значит так, фраерок, сейчас пойдёшь с нами и не трепыхайся. Сильно больно тебе не будет – оттянем вчетвером, ну, может, впятером – узнаешь, как машкой быть – и свободен. Дёрнешься – перо в бок.
Коля побелел лицом, напрягся, но держался:
- Письки не сломаете?
- Не бойся, петушок, не первый ты ….
Он ткнул Кольку «пикой» в бок:
- Топай.
Круг расступился, указывая направление движения. Сват сделал шаг, второй и вдруг сорвался с места и быстрее ветра помчался по перрону. Урки за ним. Впрочем, один задержался, обратив внимание на мою персону.
Я стоял пришибленный. Вид холодного оружия вогнал мою психику в ступорное состояние. Отвлекшись от происходящего, внимательно рассматривал грязный и заплёванный перрон, с которого – ясно видел как – мне придётся собирать кишки из вспоротого живота. Да и с Колькой неладно получилось – будто нарочно уговорил его приехать в Увелку, чтобы сдать этим подонкам. Он, наверное, так и понял - потому бросился бежать, никому больше не веря, ни на что, кроме быстроты ног своих, не надеясь.
От этих горьких мыслей отвлёк меня четвёртый отморозок. Он вернулся - не мог оставить безнаказанным меня. Вернулся, чтобы ударить, и ударил - но так не бьют. Нет, бьют, конечно, но чтобы оскорбить - не убить, не сбить с ног, не причинить боль или вред, а просто двинуть человеку кулаком, чтобы он, морально раздавленный, ещё и распластался вниз лицом. Или, как шавка, лёг вверх ногами, выпрашивая – не трогайте меня.
Нет, ребята, так не бьют. Чему-то я всё-таки научился за два года бесконечных драк. В мыслях я может ещё собирал кишки с перрона, а тело действовало инстинктивно. Пригнулся ровно на столько, чтобы он промахнулся. Его кулак ещё вихрил мне шевелюру, а мой уже обрушился на его челюсть. Мы были с ним одного роста, одного возраста, а весом я, наверное, и покрупней. Впрочем, слышал ранее, а теперь убедился – с ножами ходят те, кому Бог в руки сил не дал.
Короче, ему досталось. Он попытался затылком опрокинуть электричку, а когда не удалось, кувыркнулся под неё - наверное, решил спиной напрячься и сбросить с рельс махину. Но, увидав перед лицом до кинжального блеска наточенные подошвы колёс, передумал – скоренько на четвереньках попытался вылезть на перрон.
Как объяснить, что здесь он совершенно лишний, не нужен никому? Подумав, что слова вряд ли дойдут, пнул ему в лицо.
Вокруг было полно народу. Электричка отрезала выход на вокзал приехавшим, а ещё много других поджидали секцию из Троицка. С начала нашей потасовки какая-то женщина зашлась в истошном крике и ни на мгновение не закрывала рот – казалось, в лёгких у неё бездна воздуха. Остальные благоразумно отшатнулись.
Я ещё раз отправил приятеля под вагон, намекая, что он мог бы с большим для себя успехом выползти на другую сторону и избавить меня от лишних с ним хлопот. И в этот момент рядом со своими увидел штиблеты чьи-то. Ну, не рядом, а чуть позади, но очень близко. Должно быть, другой приятель из банды отмороженных, вернулся на истошный зов чокнутой бабы. Нет, ну, правда, визжит так, будто никогда не видела человека под колёсами поезда. Сейчас он тронется и рассечёт на две половинки этого обалдуя – не ори, а выбирай любую.

santehlit 20.12.2021 05:08

Это мне сейчас легко и даже прикольно вспоминать дни бурной юности, а в тот миг, увидев рядом со своими чужие штиблеты и, как понимаете, не пустые, я ощутил в сердце смертельный страх. Пригнулся инстинктивно, ожидая удара, и чьё-то тело скользнуло по моей спине. Прянул прочь, увидел лицо в страдальческой гримасе - похоже, нападавший сломал ручонку, промахнувшись по мне и не промазав по вагону. Жалеть сердешного было недосуг - я приложился к его фейсу со всею пролетарской ненавистью, запоздало подумав, что если промахнусь, то треснет и моя рука от кулака до самого плеча. Не промахнулся – кривоносая морда приняла удар, вмялась в стальной бок вагона и вместе с остальным телом стекла безвольно под колёса.
Досадливо помотал головой: как эта баба не может сорвать голос – битый час уже орёт. Впрочем, нет, конечно, какой час – всё произошло за несколько мгновений.
Тут пневматические двери закрылись, и дёрнулся вагон. Именно дёрнулся, потому что в следующее мгновение створы распахнулись, а электричка замерла на месте. Видимо машинист хотел трогаться, но кто-то в тамбуре видел падающие под колёса тела и сорвал стоп-кран.
Шипения дверей и лязг вагонных буферов подняли женский визг до запредельных высот.
Кто-то сильно за плечо рванул - так сильно, что я слетел с перрона и чуть не брякнулся на рельсы. Человек в милицейской форме присел на корточки и принялся вытягивать из-под колёс бесчувственное тело отморозка. Дело оказалось не из лёгких - то ли длинный плащ прищемила дёрнувшаяся электричка, то ли ещё какая причина удерживала его под секцией. Второй приятель, увидев мусора, шмыгнул под вагоном на другую сторону.
Разглядеть, что там держало отключившегося бандита, мне не дала набегающая со стороны Троицка электричка. Пронзительным сигналом она наконец-то приглушила визгливую женщину и согнала меня с железнодорожного полотна.
Я помчался, соревнуясь с подъезжающей секцией, а когда она остановилась, шмыгнул под стоящий сбоку товарняк и ещё долго бежал вдоль путей прочь от вокзала.
Унеслась в Челябинск троицкая электричка. Должно быть, и другая отчалила с увельского перрона. Бесчувственного отморозка, надо думать, вытащили из-под колёс – не дадут же зря погибнуть человеку. Впрочем, знали б люди, кого спасают – то и подумали сначала.
А может, он уж был готов? Теперь на вокзале идёт опрос свидетелей, и скоро по моему следу рванут милицейские ищейки, и, рано или поздно, однажды где-нибудь возьмут. Или найдут бандиты – эти вряд ли простят мне потасовки. Всё, влип ты и попал, Анатолий Егорыч! Пропал в расцвете юных лет - одни враги кругом, и никакого будущего впереди.
Размышляя о судьбе несчастной, брёл вдоль железнодорожного полотна. Справа дома уже закончились, слева ещё курчавились садами. Брёл в самое безопасное место в посёлке – и дома на Бугре, и в квартире у сестры меня легко могли найти, а здесь, на окраине, в маленькой хибарке, переехав из Петровки, ютились Саблины - тётка и двоюродный брат.
Саня встретил радушно – Анна Кузьминична была на ночном дежурстве, и он сам накрыл мне стол. Потом постелил на полу и долго бубнил в темноте о здоровом образе холостяцкой жизни. Не советовал рано жениться и всё вопрошал: «Ты не спишь, брат?»
Я не спал. Думал горестную думу о моей разнесчастной жизни, пытаясь понять и объяснить - почему так получилось, ради чего загнал себя в тупик? Где выход из создавшегося положения? Да и есть ли он вообще? Может, моей недолгой жизни уже пошёл отсчёт обратный?
Ничуть не волновала Колькина судьба. Где он? Что с ним? Отбился? Убежал? А может, в данную минуту пыхтят над ним потные тела, делая моего свата машкой.
Саня умолк и засопел. Мне не хотелось спать, а ещё больше, просыпаться – тогда надо будет вставать и чем-то заниматься.

santehlit 23.12.2021 05:23

Двое в лодке, считая собаку

Если ты не запутался полностью,
значит, ты мыслишь недостаточно ясно.
(А. Питер)

Отец был в санатории. Маме сказал, что уезжаю на институтскую практику и начал собираться. Нашёл в сарае свёрнутую лодку – мою бывшую резиновую постель. К ней весло пластмассовое с ластой-лопастью и сделанный отцом насос. Прихватил «кошку» с длинной верёвкой – будет якорем служить. Сеть выбрал покороче, нож, топорик, котелок походный с дужкой, спички не забыл. Сунул в рюкзак одеяло, штормовку, носки шерстяные, свитер и трико. В мешок с лодкой добавил ружьё в чехле и полный патронташ. Стащил из дома сухарей, вяленых карасей, соли упаковку – на всякий пожарный, думал, хватит: всё остальное добуду в пути. Амуницию сложил в дровенник – удобно взять, поел и завалился спать. Маме сказал, что поезд ночью.
Проснулся сам без всякого зарока – звёздная ночь царствовала на дворе. Оделся, задержался у порога – послал родному дому последнее «прости». Моряк скулил, в компанию просился – и как было не взять? В затеянном походе товарищ нужен, и вещи кому-то охранять.
Всё сразу можно было бы поднять, но унести не хватит рук и места на плечах. Взвалил на спину мешок с лодкой, доску-днище под мышку взял. Улица спала, и даже телевизоры в окнах не мигали. Под подошвами пронзительно скрипели засохшие почки тополей, будя собак. Фонарей не было, тонкий месяц и перемигивающиеся звёзды не лили света на дорогу, но я её знал. Опустил ношу у берега канала, сказал собаке – охраняй! – а сам за остальным.
Не мало времени потратил, собирая лодку – засовывая в петли дно. Потом качал, не торопясь, путы расправляя, потом грузился. Ну что, торжественный момент – «Санта Мария» к плаванию готова. Вперёд, Моряк, иль ты домой?
Лодка на воде, я на корме, собака на баке. «Братва» и мусора не поминайте лихом, если чем не угодил – Анатолий Агарков достоин лучшей доли, что вы готовите ему. Мы ещё поборемся за жизнь и свободу. Как классики учили – каждый день надо идти за них на бой, а я и ночь для этой цели прихватил.
Когда канал копали, насквозь прошли всё Займище, лиман взбугрили, вскрыли проход через Октябрьскую улицу, трубы заменили. Теперь он полон был водой, а шириною метров шесть. По логике вещей течение должно нести меня вперёд, но что-то где-то не срасталось – то ли было оно незаметным, то ли тина с ряской цепляли лодку. Взялся за весло.
Как там, у классика – тиха украинская ночь…. А, нет – чуден Днепр при ясной погоде….
Выпотрошенное Займище тихо шелестело камышами. Лягушки переругивались сквозь дремоту. Что-то плеснулось впереди – ондатра? утка?
- Тише, Моряк, не бултыхнись.
И не вздумай лаять – мы, брат, теперь с тобой как партизаны: нам много шума ни к чему.
Скоро берега сошли на нет, уступив место камышам. А справа, за его куцей полосой, открылась гладь воды – должно быть, уцелел какой-то плёс. Кругленький или Третий? Первый-то до дна спустили – я там лодку надувал. Белое пятно на тёмном фоне – наверное, лебедь прикорнул, уткнувшись головою под крыло. Спи, царственная птица, мы не браконьеры…. Пока что, а там видно будет – голод не тётка, заставит взяться за ружьё.
Плывём прямою, как стрела, протокой в камышовых берегах. Когда-то они были твёрдыми – побегали же мы по ним, но дожди и весенние половодья размыли поднятый со дна ил. За спиной небосвод светлеет, звёзды блекнут над головой. Чёрт! Успеть хотел до рассвета пройти болото и забраться в лес.


Часовой пояс GMT +3, время: 01:05.

Powered by vBulletin® Version 3.7.4
Copyright ©2000 - 2024, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot